Было ей лет восемь, решили они с другими девицами погадать на суженного ряженного, побежали клевер четырехлистный искать, чтобы имечко-то суженного узнать вскоре. Искали долго, а нашла Любаша, схватилась за клеверок да так и застыла. Смотрит глазами белесыми вдаль, губы одни только шевелятся беззвучно. Уж испугались тогда девки не на шутку и давай трясти статую живую. Очнулась Любаша, посмотрела на взъерошенных подруг, улыбнулась и проблеяла, аки дурочка:
— Чего это вы, смешные такие?
Ей-ей напомнил Светозар Люте подружку из детства. Разве что после дурачка не строил, но вид, будто бы нужно ему сокола послушать, делал. Этот еще, с сестрой похищенной. Оказалось, Братислав звать его. Не нравился он Люте, было что-то в глазах его недоброе, скользкое, хитрое. Да только кто ж ее, жрицу смерти, слушать будет. Вокруг же одни чистоплюи! Девушка хмуро обвела взглядом попутчиков и потерла плечо, где под рукавом платья шрам был. Он все еще давал о себе знать, то зачешется, то заноет, будто бы свежий совсем. Наивность дорого может обойтись, уж этому Ягиня ее научила.
— Убей его.
От спокойного тона наставницы Люту передернуло. Стоящий перед ней на коленях парень крепко зажмурился и замычал сквозь тряпицу.
— За что? Не сделал он мне ничего, заблудился просто, — буркнула Люта, непокорно встряхнув косой.
— Сейчас не сделал, потом сделает, — заупрямилась Яга. — Сделаешь? Как только отпустим тут же за подмогой побежишь да с дружками вернешься, так?
Ведьма зыркнула на бедолагу, от чего тот повалился на бок, с такой готовностью головой замотал, чтобы доказать, мол, да чтобы он, сдал, да не в жизнь.
— Отпусти его! Опоить же можно. Травок дадим успокаивающих и память путающих, да и пусть бежит себе. Не вспомнит даже, а коли вспомнит, так не поверит себе ж, — взмолилась Люта.
— Эх ты, добросердечие никого еще не спасало, дура. Селянам, что в лоб, что по лбу, сейчас друг, а скажешь, чего не по нему, так врагом мигом воротишься.
— Я и не увижу его больше, отпусти.
— А знаешь, Лютка, ты моя сердечная, будь по-твоему! — хихикнув ответила Ягиня, одарив ученицу ледяным взглядом.
Люта на то лишь плечами пожала. Пусть живет. И уж так суждено было выпасть на судьбе, что повстречались они. Случайно. А может и нет. В тот день молодая жрица по обыкновению собирала травы в закатных сумерках. Закрывающиеся бутоны иван-чая, да сулькавицы, жимолости болотной, да мятной павилики, годились для ритуальных отваров лишь сорванные на последних лучах солнца. Напитавшиеся силы за день, не успевшие ее отдать земле во мраке ночи, они были дюже хороши для создания различных мазей и эликсиров. Люта ползала на четвереньках, разглядывая полузакрытые бутоны цветов, как вдруг услышала женский крик.
— Да кто ты такой, чтоб меня поучать? — визжала неизвестная, судя по голосу совсем юная девушка.
— Я-то, кто? Щас ты у меня узнаешь, кто, стыдоба гулящая!
— Рот свой поганый прикрой, Ерёмка! — вступил новый голос.
— Да, что ты с ним говоришь? — заговорил третий мужчина. — Он твою бабу оприходовал, твою честь изуродовал! Сносишь? Может еще водички им поднесешь? Гляди ж, запыхались! А? Сносишь, тютя?
Тот, что подстрекал неизвестного к расправе, явно был зол похлеще товарища. Люта бы, может, и мимо прошла. Ну, подумаешь, диво, подгулял кто-то! Да только новые голоса зазвучали.
— Ерёмка, давай, не тушуйся! Отходи его как надо, — вторили новые голоса. — Никто не узнает!
— Я всем расскажу! — прокричала девушка.
— Расскажешь, что? Что по лесам в чернике подол задираешь? Тебя бабы камнями забьют, будешь жить в хлеву, да дерьмо за лошадьми убирать!
— Ну все, молись, тварь! — прорычал некто, по-видимому тот самый Ерёмка.
Женский крик огласил окрестности истошно и душераздирающе тяжко.
— Не надо, ребятушки! Заклинаю, не губите его! То я же! Ну, пожалуйста!
Люта замерла, слушая жалостливые мольбы девушки. Сердце екнуло. Не выдержала. Побежала на крики, ажно запыхалась, когда на самосуд человечий выбежала. Трое молодых парней дубасили четвертого. Тот уже был на земле. Пока били только ногами, без оружия, но лупили от души. Рядом на земле ползала зареванная девчонка, пытаясь ухватить кого-нибудь из обидчиков своего полюбовничка, но ее всякий раз отталкивали.
— А ну-ка, брысь! — крикнула Люта, стараясь, чтобы голос прозвучал грозно. — Судить кого удумали? Так в деревне старосте сказывайте, что дурного он сделал! А коли стыдно, так прикуси язык и за женой смотри лучше!
Парни, что пинали несчастного, аж остановились, переглядываясь. Послышались смешки. К Люте подошел высокий молодец, краснолицый, волосы белые, что снег, красив, но по лицу видно — зол душой, едва ль не на две головы выше ее.
— Это что тут за мурашка носопырку задирает? — весело проговорил он, вставая вплотную и нависая над девушкой. — Солнышко, я ж тебя сейчас отшлепаю.
— Руку поднимешь, без руки и останешься, — гордо ответила Люта, выдерживая его взгляд.
— Ой, ну раз так, то ухожу! — замахал руками детина, притворно пугаясь, чем вызвал хохот дружков. — А ты ничего такая! Справно балакаешь, да и с виду хорошенькая. Откуда будешь, милая?
— Не твоего ума, родненький, — ядовито огрызнулась Люта, и обернувшись на лежащую на земле девушку, добавила, — Шла бы ты поскорей да друга своего сердечного забрала.
— Ты храбрись да не заговаривайся, луковка, — заявил стоящий рядом парень, в котором Люта тотчас узнала спасенного однажды от Ягини. — Сказал Алешка же, отшлепает!
— А ты уже и смел стал, я погляжу? — протянула Люта. — Позабыл, как листочком на ветру трясся? Хороши травки были… И память потерял, и совесть.
Люта проигнорировала очередную угрозу, и не дожидаясь ответа, направилась к девушке. Пройдя мимо краснолицего, она протянула руку девице, уверенно поднимая ту с земли.
— Идите уже. Кончилось все. Помяли слегка, и хватит. То ж и справедливо, если на чистоту, — сказала Люта, как вдруг почувствовала боль.
Веселый до этого парень ухватил ее за ухо, да так крепко, что не вырвешься.
— По добру не понимаешь, мышка-норушка?
Ох и полыхнула тут жрица. Как лягнула подлеца, в пах метя. Да тот так высок был, что не попала. Однако ж, парень ухо выпустил. Едва Люта развернулась, как хлесткая пощечина врезалась в её щеку. Она повалилась на землю, не веря в происходящее.
«Ты поднял на меня руку?»
«На меня?»
«НА МЕНЯ, МРАЗЬ?»
Злоба подобно яду, прыснула в вены Люты. Она вскочила, не помня себя. Глаза в миг почернели, словно луну тенью сокрыло. Кулаки сжались, да руки затряслись.
— Эй, ты чего? — испуганно проблеял парень, даже отступив на шаг.
Люта уже не походила на божью коровку. Как и на кузнечика, мурашку и вообще тщедушную и миловидную девчушку.
— Никто не смеет поднимать на меня руку! — прорычала она и закричала.
Закричала Люта так, что у парней перед ней стоящих, ушла земля из-под ног. Они попадали, закрывая уши руками. Кто-то было хотел бежать, но неистовый вопль жрицы лишал сил и духа.
С земли раздался девичий испуганный визг, а парни и головы не смели поднять. Ухмылки скабрезные вмиг с лиц слетели, а рты пооткрывались, да слова оттуда не вылетело ни одного. Дохнуло мертвенным холодом, сковывая обидчиков по ногам и рукам, не давая и глазом моргнуть. Люта достала кинжал из-за пояса и зло полоснула по ладони, красные капли оросили траву под ногами.