Люта выползла из укрытия и маленькими шажками, постоянно оглядываясь, двинулась к Латуте. Сонный порошок к тому времени уже весь выгорел и опасности не представлял. Девушка нагнулась над селянкой, что-то пробормотала и дунула с ладошки в лицо. Храп усилился, отчего Люта скрипнула зубами. Вновь повторила наговор и дунула еще одну порцию порошка в лицо. Ничего. Латута разве что почесалась во сне и рукой махнула, будто бы отгоняя муху надоедливую.
— Ах ты ж…
Люта замахнулась и отвесила звонкую пощечину Латуте, отчего та, всхрапнув, подавилась и пришла в себя. Вместе с этим тренькнула тетива и Люта услышала, как сзади что-то мешком свалилось на землю. Громкий окрик Светозара заставил поторопиться.
— Бегом отсюда, они не уснули! Поднимай ее давай!
— Издеваешься? — гаркнула Люта в сторону Светозара, но тот уже не ответил, а только выскочил из-за кустов, с натянутой тетивой и бешеным выражением лица.
Из темноты на свет костра выступили пятеро. Поигрывая топорами, да кистенями мужики двинулись к гостям не спеша нападать. Светозар не решался метнуть еще одну стрелу, от всех не отобьешься. Пусти стрелу в одного и пока будешь новую натягивать, тебя порубают, только и слышали.
— А чой-то деется, а? — пробасила Латута, сонно шлепая ресницами.
— Ой дурааа, — протянула Люта, сжимая ремень сумки и думая, чего делать. Силу-то применить она может, да только дальше-то что, без сил сутки будет валяться, в прошлый-то раз худо было с тремя селянами еле справилась, а тут пятеро молодцев да с оружием. Начни колдовать, закончить не успеешь.
— Делай уже что-нибудь, — процедил Светозар, не отрывая взгляда от разбойников, каждого пытаясь прицелом охватить. — Ты ж ведьма.
— И что ж мне теперь, всех убивать что ль прикажешь? — огрызнулась Люта. — Так, то не ведьмина работа.
Волчье рычание заставило всех на полянке замереть. Ощерившийся волколак выступил вперед и грозно зарычал на разбойников, показывая аршинные клыки. Те было разделиться хотели, как вдруг затрещали сучья, закачались деревья. И тут уж такое на полянку выскочило… Косая сажень в плечах сказать, то ничего не сказать. Глазющи белые, сверкают хищно. Руки, что бревна, а на концах пальцев острые когти. В крови по локоть. Гату тяжело дышал, вздымая грудь, и прохрипел низким и тяжелым голосом:
— Покладай оружие, лиходейцы. Не то лежать будете, как дружки ваши, кто цел, кто по частям.
— Чудь белоглазая! — возопил один из разбойников, да деру дал.
Тренькнула тетива, посылая стрелу промеж лопаток беглецу, взвизгнула Латута, рыкнул Грул, на одного из противников с грозным клекотом свалился сверху сокол и завертелось. Одно было хорошо, разбойники растерялись от яростного сопротивления. Бой, что и боем не назовешь, а скорее перепалкой и неразберихой, закончился быстро. Стрелы Светозара нашли новые цели. Гату ухватил за горло сразу двоих душегубов, да о земь приложил так, что те больше и не встали.
— Чего там с Беляной этой, — устало спросила Люта у волколака, помогая подняться с земли Латуте. — Жива?
— Путем всё. Мы же здесь, — язвительно ответил Грул и покачал головой. — Ежели вечно влипать так будешь, однажды поляжем.
— Это я-то влипаю! — взвилась Лютка, тряся за волосы Латуту. Та ойкала и рыдала, будто луком кто в лицо тыкал. — Да если б не эта, сидели б в лагере и горя не знали! Кто ж думал, что настолько дура она!
— Прекрати! — прикрикнул на Люту Светозар. — Ужо, ежели спасать пошла, то неча и винить. Пойдемте отсюда, а то, кто его знает, чего тут еще водится помимо разбойников да волколаков.
Люта отпустила селянку и, злобно фыркнув, устремилась в сторону лагеря, не глядя на идущих сзади. До чуткого слуха донеслось:
— Слышь, Светозар, чо, правда, что ль спасать пошла девку? Сама что ль?
— Ну.
— Вот то весть какая! Кажется, знаешь человека, а оно потом вона как оборачивается. Чудеса!
Хохот волколака и виноватое шмыганье Латуты окончательно уверили Люту — спасать более она никого не будет.
Глава 23. Ночь темна и тёмен мир
— Много-то ты волколаков видала! — хмыкнул Грул, рассеянно пережевывая откушенный кусок яблока. — Я так-то мужик, прежде всего, а мужику нужно есть.
— Так чего ж ты не охотишься? — не унималась Латута. — Гату тебя раза в три больше, а не ест столько же! Мы едем далече, а ты всю снедь изведешь до сроку.
— А куда путь держите? — встрепенулся Братислав. — В гости к кому, али свататься?
Никто не ответил. Появившаяся пауза выглядела странно. Люта поскребла лаптем доски телеги и нехотя ответила:
— В гости.
— Гату в свои края пригласил, — добавила Латута.
Тут на нее обернулись и белоглазый, и жрица.
«Ты что, белены объелась? Болтаешь, что корова языком!» — читалось в глазах обоих.
— Вы серьезно? — протянула Беляна, даже хватаясь за голову.
Гату почему-то не понравилось ее изумление. Возможно потому, что он в него не поверил. Вообще она была довольно миловидной и даже приятной девчонкой. Семнадцать лет от роду, а такая хозяйственная, да хваткая. Еще и с братцем товары возить не боялась. Хотя тут скорее, недалекая, потому как, без охраны возить что-то, стоящее денег, это как с кукушкой в «когда я помру» играть — выиграть невозможно. У нее были голубые доверчивые глаза, веснушчатые и всегда румяные щечки, губки-бантики и светло-русые волосы. Беляна не заплетала кос, предпочитая давать им волю.
— Чудь не принимают гостей уже очень давно, — ответил Гату, чтобы прекратить поток опасных и ненужных вопросов. — Мы едем по делу. Это все, что вам стоит знать.
— Эх! Жаль. А я с отрочества мечтал побывать у вас, — расстроенно заметил Братислав.
— С отрочества, — хмыкнул Грул. — А щас-то ты уже мужик, вона аж три колоска бородищи торчат.
В глазах юноши сверкнул металл. Он ничего не ответил, но глянул очень нехорошо. Желваки заиграли, а рот растянулся в струну.
«Ишь ты, как нам не нравится, — заметила Люта про себя. — Рожа-то злющая какая стала, гляди лопнет».
— Да не обижайся ты на него, — хихикнула Люта, следя за реакцией парня. — Без доброй бороды тоже мужики бывают. Лет до десяти так точно!
Грул довольно залаял, а Люта внимательно следила за реакцией Братислава. На этот раз тот совладал с собой лучше. Даже засмеялся для вида.
«Но токмо для отвода глаз, — подумала жрица. — Что-то с тобой не так, мальчик».
Беляна почувствовала напряжение и принялась его снимать, как могла. Весело толкнув брата локтем в бок, она подмигнула Светозару и запела:
Ка бы я была царевна в белокаменных палатах,
Завела себе служанок, эдак тыщу, может две!
Чтоб они при мне стирали, стряпали, носили воду,
Чтоб венки цветов сплетали, по мою одну угоду.
Ка бы я была б воитель в булатовых крепких латах,
Я бы рать водила к морю, чтоб ромею не зевати!
Чтобы стольный град в осаде, мне одной склонился в ноги,
Чтоб мой щит с гербом из солнца украшал его чертоги!
Ка бы я была невеста в сарафане дюже красном,
Закатила бы пирушку, чтоб на все края гремела!
Чтобы только на рассвете, повставал бы люд усталый,
И продолжил веселиться, пить и петь мотив удалый.
Ка бы я была русалкой с серебристыми устами,
Стала б путников красивых поджидать на перепутье!
Чтобы те едва увидев, хороша как дочь речная,
Навсегда б в меня влюблялись, от желания сгорая!
— А ты, как я погляжу, спесивая девушка, — съехидничала Люта, все же улыбнувшись.
Ей и правда понравилась и сама песня, и новая попутчица. На фоне Латуты, Беляна выглядела словно русалка. Открытая, на грани того, чтобы показаться распутной, она вела себя смело и непринужденно. То и дело дерзко постреливая глазами в окружающих мужчин, Беляна без тени стеснения кокетничала с ними. От чего-то особое внимание она уделяла Гату. Девушка постоянно терлась подле него, а когда не была рядом, то и дело окликивала, что-то спрашивая.