— Так Чернобог же муж ейный, — брякнул волколак. — Ну, Мораны же. Чего это он недоволен будет?
— Муж с женой не всегда в мире живут, — Гату тяжко вздохнул, устало проводя ладонью по лицу, как бы пытаясь смахнуть с себя все, что накопилось за не такой уж и долгий поход. — И тут не в том дело, куда мы идем, а зачем.
— Зачем? — встряла Беляна, ожидая, что вот-вот, да и выдадут тайну мрачные путники.
— За надом, — рявкнула на нее Люта, но осеклась под суровым взглядом Гату.
— Выбора все одно у нас нет, но хоть настороже будем. Дорога легче не станет, это точно. Встать сможешь? — обратился он к Люте, которая улеглась обратно и прикрыла глаза. Ее рука пошарила по земле и нащупала рядом сумку, она покопалась там и вытащила мешочек, принюхалась, призадумалась, чего-то вспоминая, и кинула в руки Латуте.
— Завари, выпью и встану, может, даже сил хватит Беляну удушить, — черные глаза сверкнули из-под приоткрытых ресниц и нашли смешливую девку, что за плечом брата схоронилась. — В следующий раз не пожалею, Беляна, слышишь? Можешь не верить, можешь молиться своим богам, да только не пожалею.
— Прекрати, — одернул ее Гату и отошел в сторону, подавая пример остальным. Пора было собираться в путь. Предстоял дневной переход подальше от разворошенного муравейника под Смоленском, а после их ждали земли, что не сулили никому добра.
Глава 26. Колыбель прощения
Беляна болтала пуще прежнего. Её рот не затыкался ни на миг, словно девушка боялась любой передышки. Присмиревшая по первой, она старалась вернуть расположение спутников, все время заполняя разговорами. Дюже милостивая да сердечная Латута с радостью ей поддакивала. Толстуха вообще не любила скандалов и свар, а потому с готовностью помогала замять произошедшее.
Светозар, хмуро наблюдавший за всем этим представлением, как-то окликнул Гату и вполголоса сказал:
— Надо гнать брата с сестрой. Девки друг другу не спустят.
— Знаю, что не спустят, — ответил чудь, немного погодя. — А варяги не простят смолянам столько убитых.
— Нурманы сами за смертью пришли. Убивать, грабить, уводить в рабство, — парировал Светозар.
— Так-то оно так, да и не так вовсе, вроде бы, — обронил Гату, оглядываясь на Беляну.
— Объясни, — охотник выглядел изумленным.
— Это не мелюзга какая-то была, варяги при конунге пришли. Резня резне рознь, — ответил Гату, встретившись глазами с Светозаром. — Пободались бы да разошлись, друг другом довольные. И руки размяли и на откуп сторговались.
— А ежели нет?
— То мы не узнаем больше. Смоляне сами не дураки подраться, то все знают. Да токмо слыхивал я и другое о них. Нет согласия там и уже давно его нет. Всего восемь драккаров супротив Смоленска. Не мало ли, как по-твоему?
Светозар задумался. Восемь кораблей, немногим меньше сотни воинов. Выглядело действительно не шибко внушающе.
— Не понимаю, — признался он. — Ежели ты говоришь там конунг был, то почему так мало? Из малокровных что ль?
— Я думаю, они заранее обо всем сговорились — конунг и смолянский староста, али воевода, али из немирных купцов кто, поди ж знай. Нурманы нападают, берут город в кольцо, жгут, да не особо усердствуя. А когда до драки бы открытой дошло, неугодных свои и выдали. Викингам богатство, да потеха ратная, а заговорщикам воинское подспорье для делишек своих.
— Круто ты завернул, чудь, — хмыкнул охотник, но все же задумался. — Не шибко-то ты в людей веруешь?
— Слепо верят лишь те, кто от правды бежит, — было ответом.
Поняв, что продолжения не будет Светозар снова нахмурился. Он никак не мог привыкнуть к обыкновению белоглазого говорить так, словно лишь его слова истина, и иного сказу быть не может.
— А брата с сестрой все же гнать надо, — напомнил охотник.
— Пусть идут с нами, ежели им то угодно, — пожал плечами Гату. — Сами путь выбрали.
— Не понимаю я тебя, — посетовал Светозар. — То никому не доверяешь, то абы кого, да еще после такого за собой тащишь.
Чудь немного помолчал, снова обернувшись к Беляне. От охотника не укрылось, что белоглазый изменился в лице. Его словно что-то угнетало, ни то печаль или быть может… сложное решение? Беляна весело щебетала, то и дело бросая колкие взгляды на Люту. Та же шагала, вздернув подбородок, едва ль не спотыкаясь.
Меж тем началось редколесье. Укромные чащи, скрывавшие путников все это время, оставались позади. Ястреб парил в небесах и вроде бы ничего не сулило бед, однако ж все подобрались, словно эту самую беду учуяв. Внезапно погода испортилась. Поднявшийся ветер стал лишь первым предвестником этих перемен. Вскоре небо стянули тяжелые грозовые тучи, то и дело искрящиеся сполохами молний.
— Эка Перун разохотился, — посетовал Братислав обманчиво уверенным голосом. — Переждать бы где, пока копья его не полетели.
Но спрятаться от дождя, который таки ударил, было негде. Капли срывались с небес сплошной стеной, словно и не дождь это вовсе, а небожители лили на землю воду из исполинского ведра. Не обращая внимания на возражения спутников, которые уже были готовы хоть под телегу схорониться от такой напасти, Гату гнал отряд вперед. Набросив поверх головы плащ, чудь упрямо топал, держа лошадь под уздцы. Кобылицы то и дело фыркали и рыпались, но крепкая хватка белоглазого не давала разгуляться.
Люта была вне себя от злости. Все планы, все чаяния, все летело в тартарары. Они либо сбились с пути, либо вот-вот собьются, Гату как белены объелся, едва ль на людей не кидается, Белка эта еще шалопутная, чтоб ей пропасть! Сжимая и разжимая кулачки, девушка шагала, то и дело сбрасывая налипающие на лицо волосы. Наконец, не выдержав, она догнала Гату, одернув того за меховую оторочку на запястье.
— Нужно сделать привал! — заявила жрица.
— Место найдем — сделаем, — даже не глянув на нее, ответил белоглазый.
— Ты, по-моему, не шибко-то ищешь, — заметила Люта, добавив: — Нужно испрашивать лешего.
— Не нужно.
— Нет, Гату, нужно! — вспылила Люта, окончательно выходя из себя. — Дороги нет! Куда идем — не ведомо! Не ровен час, нарвемся на разбойников или того хуже дружков вчерашних варягов. Надо переждать бурю.
— Место найдем — сделаем привал, — нехотя ответил Гату. — Я не заплутаю.
— Понятно, — буркнула жрица, и отстав от чудя, начала ворожбу.
Не останавливаясь, стараясь шептать так, чтобы ее не подслушали, Люта бормотала себе под нос заговор, а пальцы быстро-быстро шевелились, будто перекладывая в ладонях мелкие камешки.
Хозяин дубрав и властитель опушек,
Лесной господин, свое слово яви,
Дорогу открой сквозь ненастья, тревоги,
На ложе из листьев и трав приведи.
Люта повторяла слова снова и снова, но не чувствовала отклика. Леший то ли не слышал ее, то ли не хотел отзываться.
«Странно, никогда такого не было, чтоб совсем отказывал», — подумала Люта, но упрямо продолжила допытываться.
Когда уже стало казаться, что ее так никто и не услышит, по левую руку вдруг померещилась пещера. Вспышка молнии на миг осветила округу, и Люта успела запомнить путь к темному провалу, лежащему между огромных валунов.
— Там пещера, можно переждать непогоду, — крикнула Люта, обращаясь к Гату, но нарочито так, чтобы слыхали все. — Если так будет продолжаться, нас смоет в Славутич! Надо переждать.
— Не подходящее место! — буркнул Гату, как всегда не оборачиваясь.
— А по мне самое, что ни на есть подходящее! — вновь выкрикнула Люта. — Кто хочет обсохнуть и отдохнуть, идите за мной!
Латута неуверенно, но все же потянулась за жрицей, боязливо поглядывая по сторонам. Светозар, который уже битый час тащился, согнувшись в три погибели, пряча за пазухой сокола, тоже не возражал, молча свернув с пути. Даже Грул, что так и лежал в телеге, встрепенулся.
— Давай отдохнем, чудь! Сил нет это терпеть. Я тут уже с яблоками плаваю, едва ль не тону.
— Ну, будь по-вашему, — устало ответил белоглазый и повернул лошадей.
Люта шла первой, едва не подпрыгивая. Эка невидаль, согласился белоглазый. Никак начал уразумевать кто тут кого понукать может и будет. Оказавшись у входа в темный провал между валунами, жрица немного замешкалась. Оглянувшись в поисках поддержки, она вдруг поняла, что никто не собирается лезть туда первым.