Пробуждение Антона было каким-то совершенно необычным. Не открывая глаз, он вспоминал сон и удивлялся тому, что помнит всё до мельчайших подробностей. Будильник молчал. Пытаясь удержать в памяти ощущение полёта, он потянулся и сел, потирая веки. А в следующее мгновение Корецкий замер, моментально покрывшись липкой испариной. Сердце заколотилось где-то в гортани. Он находился не у себя в спальне, обставленной по эксклюзивному дизайн-проекту и стоившей ему немалых денег. Окружавшее его пространство, походило на офис какой-нибудь юридической фирмы или кабинет чиновника с любовью к канцелярскому минимализму. Жемчужно-серые стены, без малейшего намёка на окна, плавно перетекали в такого-же цвета пол и потолок. Посередине помещения матово мерцал алюминиевыми углами небольшой стол - прямо напротив очнувшегося Антона. Но самое главное и невероятно странное было то, что за столом, покачиваясь на тонконогом металлическом стуле, сидел шут. Настоящий, в трехцветном колпаке с бубенцами, тонко и мелодично позвякивающими в такт его движениям.
Антон не был атеистом, но и верующим, в полном понимании этого слова, называться тоже не мог. Он был склонен, скорее, к некоторому мистицизму и суеверию и, наверное, поэтому, не смотря на ирреальность происходящего, не стал креститься или даже щипать себя. Не пришла ему в голову и идея о розыгрышах друзей (за неимением оных) и иной бред, посещающий книжных героев, оказавшихся в подобной ситуации. Бубенчики тихо звенели, шут раскачивался, рассеянный свет лился, казалось, прямо из потолка, Корецкий потел, сидя по-турецки на полу. «Пауза затягивается» - вяло подумал он. Внезапно фигура за столом замерла, и Антон смог, наконец, разглядеть лицо своего оппонента. Очень знакомое, надо сказать было лицо. Брутальная синева щек, мужественный подбородок…. На Антона смотрел его брат-близнец. И шут бы с ним – случается всякое, но вот только не было у Корецкого братьев-близнецов, …да и обычных братьев не было тоже.
-Насмотрелись, Антон Данилович? – сочным баритоном поинтересовался шут.
-Прошу прощения? - Антон попытался привстать.
-Нет, нет, будьте любезны, сидите, не стоит утруждать себя, - собеседник изящно уложил подбородок на переплетенные пальцы рук и слегка улыбнулся. - Вы в состоянии общаться?
-Скажите мне, что происходит? Что со мной, где я и самое главное - кто Вы?? - эти слова Антон проговорил почти на одном дыхании, мысленно поражаясь тому, как ровно течет его речь. Шут слегка качнул головой и неожиданно запел: - Да я шут, я циркач, так что жее... - звук его вроде бы поставленного голоса показался Корецкому настолько противоестественным, что волосы на голове и руках Антона встали дыбом, словно наэлектризованные. Пение как началось внезапно, так резко и оборвалось.
-Что ж, Антоша… можно ведь Вас называть, вот эдак, по-простому? – Антон оторопело кивнул. - Так вот, дорогой Вы мой человек, времени у нас не так уж и много, - лицо под колпаком стало серьезным. – Хотя если, воля Ваша, вы откажетесь от того, что я хочу Вам предложить, времени будет - хоть отбавляй.… Но даже меня, если подумать, пугает до дрожи такой исход.
-Я не понимаю…
-А понимать тут и нечего вовсе, Антошенька. Дело в том, что Вы умерли, вот-с, - неприятно причмокнув, словесно соригинальничал шут. – А я собственно Ваш, так сказать куратор, а еще точнее – актерский агент. Посмертный, если угодно.
Антон прикрыл глаза. Паники не было. Не было теперь и страха. Совсем. Признаться, с момента пробуждения он неосознанно был готов к чему-то подобному. Не так безапелляционно, конечно, но.…Теперь, совершенно ясно он понял и свой сон, и всю потусторонность этого места…
-Ну что Вы, Антон Данилыч, не стоит так убиваться! Хе, хе…убиваться…, тем более, что Вас уже убили, простите за тавтологию. Наше дело то - простое. Вот, кстати, – затейливо звякнув бубенчиками, трехцветный колпак склонился над столешницей, - Вы у нас каким амплуа заведуете? Трагик? Или фат, может быть?
-В современном театре нет таких четких понятий…
-Да не про театр я говорю, милай, а о жизни глаголю твоей никчемной! – шут возвысил голос, причудливо мешая стили речи. – О том говорю тебе, что как актёр ты - ноль без палочки, по моему сугубому мнению. А в жизни и вовсе наследил, – визави Антона пожевал губами.
-Где же…- совершенно потерялся Антон от такого напора.
-Гдее жее, - с издёвкой проблеял его «агент», - Девочку кто из дома выгнал, а? Ночью! А она между прочим, во чреве твоего сынишку носила, не знал, да?
-Как это? Почему носила? Что же, аборт сделала? – Антон совсем осмелел, от таких мелких, по его мнению, прегрешений. Шут внимательно посмотрел на него, оправил на груди свой балахон и, выпрямив спину, побарабанил пальцами по столу. В комнате внезапно погас свет, а может это потемнело в глазах у Антона, и он очень четко ощутил Катино присутствие рядом. То, что началось дальше, походило на странный морок или сон. Он был и собой и Екатериной одновременно. ОНИ не находили себе места. ОНИ знали, что только прошедший приступ токсикозной, выворачивающей желудок тошноты, вернется вновь и вновь. ОНИ помнили усталое лицо подруги, так тяготившейся своим согласием приютить их. ОНИ чувствовали острейшую волну ревности и тоски. И понимание того, что некуда уехать, уйти, убежать. И несправедливость. И обиду. И…пожирающую разум любовь. А потом ОНИ вышли на балкон восемнадцатого этажа новой, элитной высотки и с трудом забравшись на перила, вместе шагнули вниз.
Казалось, целую вечность он будет падать, будучи одним целым с Катей. Вечность он будет чувствовать, как ломаются кости и рвётся сердце. Его вновь и вновь что-то, возвращало на капот внедорожника, и он снова кричал, задыхаясь от нестерпимой, смертельной боли, а после опять падал, с ужасом глядя на грязно-серый асфальт стремительно несущийся к нему.
В комнате посветлело. Антон ощутил себя лежащим на боку, словно в утробе матери, уткнувшим потное лицо в подрагивающие колени.
-Как Вы теперь понимаете, дражайший Антон Данилович, - выразительный голос шута проникал, казалось, прямо в черепную коробку, - претензии к Вам, имеют под собой, серьезные, так сказать, основания. Но! Разбирать всю Вашу жизнь или тем паче судить Вас, не в моей, собственно говоря, компетенции. Нет ничего подобного в наших должностных, шутовских инструкциях. - Близнец в серо-красном балахоне привстал, перегнувшись через стол, и пощелкал пальцами над скорченным телом артиста. – Господин Корецкий! Ау! – Антон, пытаясь унять дрожь, перевалился на спину и сел ближе к стене, затравленно глядя на шута. Последний опять опустился на свой стул и продолжил: - Повторюсь - я Ваш агент, а дело агента, какое? – он вопросительно звякнул бубенцами.
-Какое…,-почти простонал Антон.
-Что Вы в самом деле, как попугай, право слово!- шут раздраженно пристукнул ладонью по столу. - Риторический вопрос это был. Молчите пока, и слушайте! Так вот, дело агента находить актёру работу. Хорошие роли находить. За хороший гонорар. В данном случае…
-Послушайте, а где сейчас Катя…? – пересохшее горло Антона было будто присыпано песком. – Она ведь тоже…получается…ну, мертвая. Может она где-то рядом…?
-Мальчишка! – «куратор» громыхнул незнакомым, почти шаляпинским басом. – О себе сейчас думай и не перебивай! У каждого своя дорога…, - задумчиво добавил он уже своим обычным голосом. – Так вот, в данном случае, к Вам, по не очень ясной для меня причине, очень благоволят. У нас здесь, - шут иронично усмехнулся, - образовался некий частный театрик, и его антрепренер, являющийся одновременно режиссером и драматургом, хочет ангажировать Вас на главную роль в одном чудном спектакле…, и я уверен, что гонорар, ожидающий Вас в случае успеха - будет самым высоким из всех возможных.
-Господи, какой спектакль?? Какой гонорар?? Я же мертв! Совсем! И где это всё? Я в аду или где?! – Антон закрыл руками лицо.
-Стоит ли, уважаемому такому, известному такому, понимаешь, человеку, впадать в уныние и не побоюсь этого слова, в истерику? – балахон прошуршал рядом и шутовской колпак коснулся ослиным ухом антоновой руки. – Время твоё уходит, тебе дарят шанс, хороший шанс…. Просто кивни. Там уже, - из балахонистых складок показалась бледная ладонь, указывающая на потолок, - полный аншлаг. Сглотнув, Антон взглянул на своё мистическое отражение в шутовском облачении, сидящее на корточках рядом, и медленно наклонил голову.