Если не брать во внимание все вопросы, оставшиеся без ответа, невероятность происходящего и осознание рокового значения слов шута, Антон, надо сказать, принял все случившиеся весьма достойно. Все его жизненные цели и гордое, любимое «я» - оказались не более чем обрывками старых афиш, влекомые по пустынной улице холодным городским ветром. Но он всё же, был артистом и в жизни, а теперь и в смерти. И даже при провальном спектакле умел играть так, словно это самая гениальная постановка в его жизни.
В тот момент, когда он кивнул, соглашаясь, свет вновь померк вокруг, но теперь как-то по-особому. Антон ощутил себя стоящим на ногах, осязая сразу и запах кулис и аромат дерева подмостков, совершенно и чудесно смешавшиеся в щемящий сердце коктейль театра, щекочущий горло предвкушением первой реплики. Вот в зале раздался первый хлопок, за ним ещё и ещё, накладываясь друг на друга, оглушая, накатываясь океанским, штормовым валом аплодисментов. Корецкий сделал шаг вперед, неуверенно нащупывая мыском ботинка шершавую поверхность, и в этот миг вспыхнул свет.
Он стоял на сцене. На сцене театра, в чём не было ни малейшего сомнения. Но что это был за театр! Подмостки, освещенные белоснежно-ярким светом, льющимся казалось прямо с небес, уходили в бесконечность. По крайней мере, Антон не мог разглядеть даже линию горизонта. Стен не было. Не было амфитеатра и партера, не было бельэтажа и лож. Вместо них дышала непроглядная тьма и из её тяжелой глубины рокотали овации. Голова кружилась. Корецкий как-то дёргано шагнул вперед, поклонился, и аплодисменты тотчас стихли. Более не происходило ничего. Антон судорожно сглотнул, поднял подбородок и хрипло произнес: - Быть иль не быть! Вот в чём вопрос! - Тьма гулко колыхнулась, разразившись пронзительным свистом и раздраженным, шипящим многоголосьем: - Обман! Не надо нам Шекспира! Давай то, на что пришли! - Корецкий почувствовал, как всё его существо съёживается в ледяном ужасе от этого шипенья. Зажимая ладонями уши, он прикрыл глаза и присел на корточки, желая провалиться сквозь щелястые доски сцены или вовсе исчезнуть, лишь бы не слышать эти страшные голоса.
Внезапно Антон почувствовал, как вокруг что-то изменилось. Легкое дрожание воздуха, движение…тишина. Он поднял голову. Свет, прежде заливавший подмостки, сузился до размеров лестничной клетки и чуть дрожа, проявлял, словно фотографию в эмалевой, старой кювете, дверь темного дерева, перила и стены, выкрашенные в травяной цвет, ополовиненный до потолка сероватой побелкой. «Это же моя квартира»,- как-то отстранённо подумал он. Через мгновение Антон услышал шаги, а затем и увидел человека, спустившегося сверху. Это был тот самый щёголь в кашемировом пальто до пят, тот самый… Антон сжал зубы, чувствуя как пылают его щеки, но продолжил наблюдать. Человек остановился и в задумчивости потер подбородок. Порывшись в карманах, он выудил серебристый портсигар, и звонко щелкнув зажигалкой, закурил короткую, коричневую сигарету. Корецкий вздрогнул всем телом, когда дверь его квартиры внезапно отворилась. На пороге показалась Катя в полураспахнутом халате и с мусорным мешком в руке. Она ойкнула, наткнувшись на кашемирового курильщика и неловко прикрываясь мешком, запахивая халат, нырнула обратно, оставив дверь приоткрытой.
-Простите! – голос мужчины оказался неожиданно высоким. – Не подскажете, сотая квартира, на каком этаже? Замучился бегать…
-Это вообще не в нашей парадной, в следующую идите.- Катин тихий голос с легкой хрипотцой, как и раньше, пустил вскачь сердце Антона.
-Да...? - человек глубоко затянулся и нервно вздрогнул, взглянув куда-то вниз. Только сейчас Корецкий увидел новое действующее лицо этой мизансцены. И этим лицом был он сам - Антон Корецкий. Они, как и тогда, разошлись друг с другом на неширокой площадке, и незнакомец заторопился по лестнице вниз, глухо постукивая каблуками модных ботинок по старым ступеням.
Антон обхватил голову руками и еле слышно простонал, глядя на того, прошлого себя, с бледным лицом делающего решительный шаг в распахнутую пинком дверь. В этот миг Корецкому, стоявшему на удивительных подмостках потустороннего театра, посреди тьмы, скрывающей такие страшные тайны, какие неподвластны пониманию человека, так невероятно сильно, до звенящей ясности, захотелось оказаться сейчас там, на лестнице старого дома и остановить себя и предупредить и спасти… всё. Новый гром аплодисментов, еще более сильный, нежели прежде, рухнул на Антона и оглушил его и смял его и поднял над сценой в слепящий, но тёплый свет….