— Ну, на вашем месте, старина, я бы не стала разбрасываться такими предсказаниями. Тем более, что я переживу вас лет на тридцать.
— Почему вы так уверены в этом? — негодующе спросил я.
— Вы состаритесь еще до пятидесяти, — бесстрастно, как врач, устанавливающий диагноз, пояснила Эйнджел. — Лет через десять от вас останутся только кости да кожа. После этого вы еще немного протянете, а затем — фрр! — И она изобразила мое исчезновение с лица земли.
— А могу я этого избежать, если учесть, что я не только очень привлекательный, но и достаточно мужественный, сильный? — скромно полюбопытствовал я.
— Эл, милый, вы не тот и не другой, — заверила она. — Вы просто очень легко поддаетесь разочарованиям. Если будете продолжать в том же духе, то вас ждет смертельное разочарование в сравнительно молодом возрасте.
— Следовательно, если Макгрегор работает в крупной компании и в прошлом не имел никакой подозрительной связи с женщинами, каким образом Кремер возымел на него столь сильное влияние? — От отчаяния я вновь решил вернуться к расследованию дела.
— Хороший вопрос, — весело отозвалась Эйнджел. — Только у меня нет на него ответа.
— Возможно, в ответе на этот неплохой вопрос скрываются мотивы преступления?
— Почему бы вам не спросить об этом у самого Стью?
— Думаю, я это сделаю. А вы оказались не такой уж полезной, изящная ледяная статуэтка!
— Извините, дорогой, — мило улыбнулась она. — Я не подозревала, что вы ждете от меня помощи. Могу я взять для вас какие-нибудь отпечатки пальцев или еще что-нибудь в этом роде?
— Только мои, — проворчал я. — Но вы уже отказались от этого!
— Но быть таким уязвимым! — Эйнджел печально покачала головой. — Эл, милый, а вы никогда не думали переменить хобби? Я имею в виду заняться чем-либо другим?
— Вроде убийства? — сердито спросил я.
Она тихо вертела в пальцах свой бокал, и льдинки в нем позванивали, ударяясь о стекло.
— Нет, серьезно, у меня нет ни малейшего представления о том, кому понадобилось убивать Митча Кремера. По мне, он того не стоит.
Я встал с кушетки и поставил опустевший бокал на маленький столик:
— Благодарю за угощение. Оно было замечательным, чего не скажешь обо всем остальном.
— Я провожу вас, — небрежно откликнулась она и одним скользящим движением выбралась из глубокого продавленного кресла.
Когда мы оказались у выхода, Эйнджел остановилась, держась за круглую ручку двери, и пытливо посмотрела на меня:
— Эл, вы действительно думаете, что сможете поймать убийцу Хофнера?
— Разумеется, смогу, — ответил я, в глубине души не очень в этом уверенный. — Да и могу ли я думать иначе — ведь это значило бы работать против себя!
— Ну, тогда желаю вам удачи! — Она решительно повернулась ко мне спиной.
— Премного благодарен за пожелание, — с горечью сказал я и открыл дверь.
— Эй! — возмущенно воскликнула Эйнджел, когда я уже вышел в коридор. — Вы не хотите, чтобы вам сопутствовала удача?
Я обернулся и замер от изумления. Эйнджел стояла спиной ко мне, нагнувшись и уперевшись руками в колени, так что передо мной оказались два крутых полушария, туго обтянутых тонкой золотистой тканью. Это зрелище было рассчитано на то, чтобы я стремительно воспарил в небеса даже без помощи аэроплана, и вместе с тем предоставляло возможность, против которой я не мог устоять — отомстить за все колкости девушки.
— Удачи вам, Эл, — торжественно проговорила она слегка приглушенным голосом.
— Чего и вам желаю, ледяной Ангел! — восторженно проговорил я, высоко занес руку и обрушил ее вниз с силой падающей снежной лавины.
Раздался оглушительный звук, напоминающий кульминационный момент из «Увертюры 1812 года», когда оркестр создает настоящую какофонию. Эйнджел издала пронзительный крик — удар мой руки по ее выпуклой попке заставил ее заскользить по полу на четвереньках.
— Будем надеяться, Эми, этот шлепок не оставит у вас никаких изъянов! — Я дьявольски рассмеялся, затем осторожно прикрыл за собой дверь, чтобы резким шумом не травмировать ей нервную систему.
Проблема в том, рассуждал я по дороге к машине, что то, что мне нравится в добродетельных девушках, практически не существует. Все-таки у меня определенно имеется природная склонность к глубокомысленным размышлениям — нечто вроде способности внезапного озарения, проникновения в суть вещей, дар, который дается немногим.
Глава 5