Я ухожу без радости. Кто может с легким сердцем покинуть этот чудесный Эдем, нашу землю? (Нет, я не шучу, я любил ее гораздо больше, чем другие.) Я не верю ни в Бога, ни в небо, надеюсь только, что по ту сторону обрету спокойствие. Забвение? Мои родители забудут меня, тем более что я не подарил им героического конца (ладно, признаю, что сделал это нарочно), сестры забудут, потому что в их возрасте память недолговечна. Я обожаю их, этих безмозглых овечек.
Как ты уже понял, я только что попросил тебя иногда думать обо мне. Ты, конечно, будешь единственным, но мне этого достаточно. Мне немного страшно, не скрою, сейчас, когда я пишу эти строки. Мне кажется, я полюбил тебя, старый дружище фаршированный индюк, полюбил больше, чем нужно, любовью полюбил. Ты спал как раз надо мной, милый. Настоящая пытка. Береги себя на Восточном фронте. Ты не обязан идти за мной по ту сторону, которая притягивает и пугает меня. Хватай оставшуюся жизнь полными горстями, ибо ты здоров – черт, знал бы ты, чего мне стоило угнаться за тобой на плацу, – красив и полон жизни.
Она складывает письмо. Малыш-легионер смотрит на нее. Смутно стыдясь своей наготы, бесстыдства, неверности, дрожи от наслаждения, полученного в этом жалком отеле десятого округа Парижа, она машинально смахивает слезы, которые текут по ее щекам. Ей нравилось думать, что она дарит немного тепла и нежности этим мальчишкам в слишком больших для них мундирах. На самом деле она использовала их, пила из их источника, черпала в их юной силе желание жить.
– Какая грязь, – шепчет она.
Он доел, поставил тарелки на столик у изголовья кровати, откинулся на подушку, щелкнул зажигалкой и стал курить с задумчивым видом.
– Ты часто это делаешь? – медленно спрашивает он.
– Что?
– Ну, снимаешь солдат на Восточном вокзале…
Она подходит к постели и садится на край, машинально, с благоговейной нежностью, поглаживает все еще напряженный член своего любовника на один день. Кончиками пальцев она ощущает, как приливает кровь в пещеристые части. Он потягивается, как кошка, чтобы ей было удобнее ласкать его.
– Да, довольно часто.
– Почему?
– Я женский демон-суккуб, питаюсь энергией молодых самцов.
Она сопровождает эти слова смешком, исполненным печали.
– Почему? – настаивает он.
– Я думала… мне казалось, я делаю доброе дело. По-своему поддерживаю солдат, уходящих на фронт.
– Ты не замужем?
Она берет в рот его член, несколько секунд держит между языком и запавшими щеками, затем ложится рядом с ним, страстно обнимает, наслаждаясь вкусом табака, пряностей и спермы.
– Ты же видел мое обручальное кольцо…
– А что думает об этом твой муж?
– Он не знает. Да если бы и знал, ему плевать.
– Детей у тебя нет?
Она качает головой.
– Профессии тоже?
– До появления легионов папаши Михаила я работала в сфере информатики, компьютеры, Интернет и все такое. Тогда еще верили, что наука и технология изменят мир, верили, что мужчины и женщины могут жить без ненависти, без войны, как истинно цивилизованные люди, верили во множество вещей, в музыку, искусство, любовь. Одно время я участвовала в движении неокочевников, пока его не запретили и лидеров не посадили в тюрьму, мы искренне верили в то, что все может измениться…
Приподнявшись на локте, он с подозрением вглядывается в ее лицо.
– Сколько же тебе лет?
Она улыбается и прикладывает палец к его губам.
– Таких вопросов женщинам не задают. Особенно женщинам моих лет. Я тебе противна?
Ореховые глаза малыша-легионера пробегают по ее телу. Его взгляд обжигает, она внезапно начинает нервничать и ощущает тот же страх, который испытала, когда впервые разделась – не для мужа, а друга юности, своей школьной любви. В тишину комнаты врывается внешний мир, шум города, урчание автобусов и автомобилей, свистки поездов. В этом безмолвном осмотре есть нечто от инцеста, как будто сын в волнении изучает свою мать. Он слишком молод и неопытен, чтобы сказать ей, как она прекрасна, чтобы ласкать ее словами, и тогда это говорят его руки, губы, язык.
Они расстались около 17 часов. У нее была смутная надежда, что ей удастся немного задержать его, и он опоздает на свой проклятый поезд, который отправляется в ад, на Восточный фронт. Она бы бросила мужа, плюнула на квартиру, села бы на пароход, идущий в Соединенные Штаты, в любую другую страну, где нет войны и легионов архангела Михаила, она обрела бы вкус к жизни, у нее появился бы любовник-сын.