Стеф сорвала свою повязку и отбросила прочь. Рана на лбу и подбритые волосы не обезобразили ее, напротив, лишь подчеркнули почти ирреальную прелесть черт. Вымокшее от дождя платье, которое она кое-как заштопала с помощью ниток из рыболовных сетей, облепило тело. Сквозь прорехи виднелись трусики и живот. Ей надо было срочно переодеться, чтобы выдержать холод и промозглую, почти неестественную сырость, воцарившуюся на этом громадном кладбище, быть может, следовало поискать теплые вещи в каких-нибудь развалинах. От атлантического побережья до восточных окраин Европа являла собой удручающее зрелище руин и скорби. Ее историческая западная основа не так пострадала, как Албания и земли, где проходил Восточный фронт, но, если никто не остановит архангела Михаила с его разрушительным огнем, Франция, Германия, Италия, Испания, Великобритания, Северные страны, в свою очередь, будут обращены в пепел.
Если никто не остановит архангела Михаила…
Пиб метнул недоверчивый взгляд на Стеф, шагавшую рядом с ним. Застыл на месте, пораженный внезапной ошеломительной догадкой.
Господи Боже, да ведь эта девчонка задумала нелепый, сумасшедший план избавить мир от архангела Михаила, самого загадочного и самого недоступного человека Европы.
Первых живых людей они встретили в нескольких километрах от города Гжирокастёра, согласно указателю.
– Это к северу от Сарандё, – сказал Мустафа, – мы выбрали неверное направление.
Встречу нельзя было назвать удачной, поскольку им пришлось убивать. Это был польский фермер, которому европейское правительство, как объяснил он по-немецки, пока до него не дошло, что перед ним усамы, выделило несколько сотен гектаров доброй албанской земли. От средиземноморского климата не отказываются, особенно если за плечами сорок польских зим, хотя летом здесь теперь не так сухо и жарко, как в прежние времена – Мустафа переводил остальным на французский.
Его старый грузовик с брезентовым верхом остановился посреди пустой дороги. Тарик советовал укрыться за кустами, но Мурад велел им не двигаться с места. Быть может, это шанс, которого они ждали, посланный Богом дар. Поляк осекся на середине фразы. В его налитых кровью глазах – водка – вдруг мелькнул проблеск понимания, догадки. Отпустив ручной тормоз, он налег всем телом на педаль акселератора, однако Мурад успел открыть дверцу, ухватить его за ворот синего рабочего комбинезона и вытащить из машины. Грузовик проехал около тридцати метров и встал, уткнувшись в бугорок. Мурад прижал поляка к земле и крикнул Тарику, чтобы тот пустил в ход ружье капитана. Тарик действовал удручающе неумело и только с десятого удара прикладом сумел проломить поляку голову. Старшая из женщин, не выдержав, протянула ему нож, чтобы он убил чисто и достойно, но тут польский череп наконец не выдержал. Они оттащили тело в ближайшие кусты, предварительно обыскав карманы и найдя две бумажки по двадцать евро, несколько монет, нож, фонарик, водительские права, фотографию женщины с тремя светловолосыми ребятишками.
– У него были дети, – прошептала одна из женщин.
– Мы на войне, – отрезал Мурад. – Ты полагаешь, что христиане пожалели албанских женщин и детей?
Мурад, Тарик и Мустафа сели в кабину, остальные залезли в кузов, где стояли ящики со сливами. Машина тронулась со скрипом и загромыхала по пустой дороге. Держась за борта, Пиб и другие обжирались сливами, выплевывая косточки в дыры брезентового покрытия. Вскоре дорога стала утрамбованной и частично мощеной камнями, проехали через фруктовый сад и оказались у ворот фермы. Рокот мотора распугал уток и гусей, топтавшихся возле навозной кучи и грязной лужи. Грузовик остановился, хлопнула дверца, и в просвете между брезентом и бортом показалась взъерошенная голова Мурада.
– Надо залить бак бензином и запастись провизией. Потом двинемся в Грецию.