Несколько дней спустя ей позвонила Кристель.
– На той неделе ведь твой день рожденья?
Ой, да, она совсем забыла… В последние годы ее дни рождения заканчивались обычным вечером, проведенным в одиночестве, скучным, с убаюкивающим бормотанием телевизора. С тех пор, как комиссия М amp;М, Масс-медиа и Мораль, занялась судьбами культуры в Европе, большинство телевизоров превратились попросту в говорящие аквариумы.
– Ассоциация проводит небольшой праздник в Париже. Я беру тебя с собой.
– В Париже?… Но я не предупредила мужа. И потом, мне надо как-то пристроить детей.
– Разберемся ближе к делу. Это будет в следующий четверг. По официальной версии мы едем на собрание по подготовке ближайшей распродажи для малоимущих. А по неофициальной – я обещаю вечер, который заставит тебя забыть обо всех проблемах. Отъезд из моего дома около восьми вечера. Я точно все скажу в воскресенье, после мессы.
Мессу в деревне никто не пропускал, не столько из религиозных убеждений, сколько из страха репрессий. Повсеместное распространение легионов архангела Михаила снова оживило церковь, священников развилось видимо-невидимо, они снова увлеклись радостями духовного звания, выучили латынь, после долгого перерыва стали вновь причащать. Та скорость, с которой Рим смог отреагировать на появление фанатичных католиков-пассеистов на восточных границах Европы, наводила некоторых на мысль, что папа Иоанн-Павел III и его курия сами подготовили появление легионов архангела Михаила.
– До воскресенья.
Для нее месса была еще одной неприятной обязанностью в жизни, проходившей под знаком тяжкого труда, бремени, страдания. Но муж ее был обеими руками за внедрение католической сутаны на территории всей Европы.
– Без легионов мы давно бы уже корячились под игом этих мусульманских подонков.
Он более или менее ловко пользовался рассуждениями, неоднократно слышанными из уст официальных лиц.
Она повесила трубку и, посмотрев в окно, убедилась, что дети играют во дворе.
В следующий четверг.
Она сгорала от любопытства. Придется подождать чуть меньше недели. Время уже начало сворачиваться, как кровь.
4
Ибо смерть неминуема для того, что рождено, а рождение неминуемо для того, что умерло. Прошу тебя, не скорби о том, что неизбежно.
«Убить фараона или помощника легионера…» – объяснила ему Соль. Легко сказать…
Никогда еще Пибу не представлялся случай кого-нибудь угробить. Однако со времени той бомбежки, которая стоила жизни его родителям и сестре, Южный Крест организовывал вылазки уже трижды. Пиб не испытывал судьбу. Декурион дал ему во временное пользование оружие – старый большой маузер – и три обоймы. Окончательно он выберет оружие, когда будет официально принят в ряды «подонков».
Они обрыскали квартал, развороченный градом ракет. Уносили главным образом деньги, драгоценности и другие ценные вещи, обшаривая трупы и обломки мебели. Южный Крест приезжал, как правило, одновременно со спасателями и всегда опережал силы внутреннего порядка. Грабители имели в распоряжении чуть меньше часа, чтобы прочесать развалины, что вынуждало их действовать твердо и организованно. Правило было предельно простым: при первом же свистке все прекращали поиски и со всех ног бежали к машинам. Опоздавшие пеняли на себя. Никогда еще ни один грузовик не вернулся назад, чтобы подобрать зазевавшегося «подонка». Тот попадал с лучшем случае к фараонам или к помощникам легионеров, а в худшем – к оставшимся в живых, обезумевшим от боли и гнева. Пиб, едва заслышав свисток, пускался наутек, как заяц. Гонимый страхом, он почти не касаясь земли проносился по грудам развалин и в исполинском прыжке приземлялся под брезентовый навес грузовика. В качестве добычи он приносил горсть пустяшных безделушек, хлама, которые центурион небрежно швырял в большой мусорный мешок.
В конце концов Пибу показалось, что ему удалось увильнуть от обычного условия для приема в ряды «подонков». Но как-то вечером в спальню нагрянул декурион и напомнил, что Пибу остается всего два дня, чтобы обеспечить себе место в Южном Кресте. Чтобы испытание было засчитано, ему потребуется свидетель. Декурион, восемнадцатилетний парень, у которого щеки были покрыты наполовину угрями, наполовину пробивающимся пушком, сел к нему на кровать под дружный скрип кожаной куртки и продавленных пружин.