Жозеф нацарапал на клочке бумаги какой-то адрес.
– Придешь около одиннадцати тридцати. Про адрес никому не говори. Никому, понял? Шоу начинается в двенадцать ночи. Постарайся не подкачать. И тебе и мне нужно зашибать бабки.
– А откуда эти женщины?
– Со всех областей Франции. И из самых разных слоев. Они создают какие-то там ассоциации, чтобы наврать мужьям, будто они собираются на заседания по вопросам помощи пострадавшим.
– А зачем им…
– Оттянуться. У них далеко не сладкая жизнь с тех пор, как легионы архангела Михаила утвердились в Европе. Положение европейской женщины теперь не многим лучше, чем жизнь мусульманки. Они снова стали крольчихами, несушками, превратились в тень мужа. Им не разрешают ни пользоваться противозачаточными средствами, ни делать аборты. И каждый раз, когда их насилуют, они залетают. Матушка родина любит полакомиться солдатами. Я же предлагаю этим женщинам ощутить полную свободу, тайно отомстить мужьям. Вот это работа, парень: дать бабе оторваться.
– А что про это думают легионеры?
Жозеф поменял позу, и потертая кожа кресла скрипнула. В его темных глазах сверкнули угрожающие искорки.
– Легионеры ничего не думают, потому что не знают про это. И я абсолютно уверен в моих посетительницах и вербовщицах. Если женщина хочет сохранить что-то в тайне, то на нее можно положиться с большей уверенностью, чем на мужчину.
Зал наполнялся женщинами всех возрастов и положений. Сто евро за вечер. Да еще если учесть не прекращающуюся войну и полный бардак в экономике. Он недоумевал, каким образом самым бедным из них удалось собрать эту сумму. Подсчитал, что Жозеф только за входные билеты получит две тысячи евро, не считая платы за дополнительные услуги и за алкоголь. После того, как он расплатится с обоими стриптизерами и с четырьмя официантами, у него останется где-то около трех тысяч евро. Да уж, когда этот кот рассуждал о том, что нужно зашибать бабки, он подсчитывал свои собственные барыши.
Женщины рассаживались молча за столами, расставленными в четыре ряда. Их можно было разделить на две категории: завсегдатаи – у тех блестели глаза, лица не напряжены и движения спокойны – и пришедшие впервые – зажатые, пугливые, ужаснувшиеся собственной храбрости. Последние сидели на самом краешке стула, прижимая к телу сумки и то и дело бросая тревожные взгляды на дверь, словно боялись в любую минуту увидеть там своего мужа или отряд легионеров. Зал не отличался особой роскошью – замызганные стены, тусклое освещение, больничный кафель, украшенные ярким тряпьем усилители звука, дешевая мебель. За свои же собственные сто евро их загнали на пару часов в какую-то гнусную дыру! Некоторые уже явно пожалели о потраченных деньгах. В полной растерянности они потягивали содержимое поставленных перед ними бокалов – некий крепкий напиток с раскрепощающими добавками.
– Эти тетеньки приехали из глухой деревни. Придется их растормошить.
Второй стриптизер демобилизовался полгода назад, получив осколок в глаз и в живот. Он не стал дожидаться, пока у него отберут ветеранскую пенсию, чтобы начать выступать во время ночных оргий Жозефа. Сорок выступлений, имевшихся на его счету, возвели его в ранг советчика, хотя ему все еще требовалось заглотнуть пару пилюль перед выходом на сцену. Он был красивый парень: косая сажень в плечах, развитая мускулатура, копна густых волос, еще молодое лицо, которое несколько портила бесцветная козлиная бородка и пиратская повязка на глазу. Они ждали начала в комнатке, далеко не по чину окрещенной ложей. Ее отделяла от большого зала линялая занавеска. Официанты, высокие мужчины в колготках, готовили напитки в соседнем закутке.
– Иногда они совершенно шалеют. Некоторые даже пытались сорвать мне повязку и запустить пальцы в глазницу. Они придут в полный экстаз, если ты разрядишься прямо перед самым уходом. Будут просто в трансе. Они дерутся за каждую каплю. И до того заведены, что не боятся СПИДа. Будь начеку: они постараются заставить тебя кончить раньше. Все те, кому удастся до тебя дотронуться. Сам придумай, как уберечься, как себя контролировать. Но только чтобы они не решили, что ты их презираешь. И никому никаких предпочтений, каждая из них – королева вечеринки. – Он последовал совету своего напарника и Жозефа и принял горькую желатиновую капсулу сиреневого цвета, запив ее теплым пивом. Они договорились, что первым пойдет он, рассудив, что в случае провала новичка более опытный из двоих сможет поправить дело. Он вновь облачился в специально приготовленную для него черную форму легионера с вышитым на груди серебряным копьем – позорным символом архангела Михаила. Правда, обычные пуговицы и петли на ней заменили кнопками, которые легко расстегивались. За несколько минут до того, как он пошел к столикам, его мандраж прошел. В зале стоял гвалт, слышались крики, смех – добавки к алкоголю уже подействовали. Он погрузился в какое-то странное состояние – смесь озноба, ярости и эйфории, – как будто вышел из окопа после долгой бессонной ночи.