– Ну, так почему ты смылась?
Стеф пригубила вино, поставила стакан на стол и принялась разглядывать повешенную на стену сеть.
– Некоторые вещи нужно делать самому, Пиб.
– Какие вещи?
– Я не всегда буду рядом, чтобы защищать тебя.
– Значит, ты меня защищаешь?
Пиба раздирали противоречивые чувства. Доходившая до эйфории радость от того, что он снова обрел Стеф, смешивалась с глухой яростью и глубоким унынием. Ярость против мерзавки, которая бросила его среди ночи в бараке Готов, уныние – при мысли, что ему предстоит пережить другие исчезновения, другие потери, другие расставания. Он догадывался, что она готовит его к окончательной разлуке, но сейчас хотел только одного – насладиться ее присутствием, улыбкой, взглядом, дыханием. Проглотив две трети сэндвича, он ринулся в наступление.
– Ты ждала меня здесь?
– Я ждала бы тебя везде, куда бы ты ни пришел.
– Ты чепуху городишь: нельзя быть повсюду одновременно.
– Тебе надо перестать верить в то, что мир ограничен твоими ощущениями. Некоторые люди с любознательным умом потратили всю жизнь, доказывая, что материя состоит из волн, из вибраций. Они сказали бы, что я настроена на твою волну, Пиб. Другие увидели бы связь с твоим глубинным «я», с твоей сущностью. Чтобы ты ни сделал, в хоре Творения звучиттвоя нота. Единственная и уникальная, отличная от всех остальных. Мне достаточно услышать ее, чтобы выйти на твой след.
Резким движением Пиб отмахнулся от неприятного чувства, что она опять насмехается над ним. Ошибочно истолковав этот жест, трисомики зашелестели, как высушенный тростник. Как удалось ей породить в них такое обожание? Рогатки свои они держали наготове и закидали бы его болтами со штырями, если бы он осмелился поднять на нее руку. В выражении их выпученных и одновременно раскосых глаз не было никакой доброты, только неустанная пугающая бдительность.
Он опрокинул стакан вина с такой же жадностью, словно это был пакетик сока. Скорчив гримасу, почувствовал, как алкоголь разливается по венам, туманит голову, замедляет восприятие, делает ватными ноги.
– Гоги… ну, поездов-то больше нет, а они хотели отправиться за покупками, – продолжал он уже нетвердым голосом. – Взяли какую-то колымагу, наткнулись на заграждение… Гоги решили объехать лесом, врезались в дерево, я смылся, ничем не мог помочь братишкам, их обоих наполовину оглушило, они даже не шевелились, в меня стреляли, я сумел обхитрить грабителей, всю ночь прятался под большим камнем…
Он вздрогнул. Его тело хранило живое воспоминание об ужасных часах, проведенных во мраке. Часах, показавшихся ему бесконечными.
– Нашел дорогу, пошел по ней. Как ты могла узнать, что я выйду именно сюда?
– Так мы едем на Восток или нет?
– Это не ответ! И вообще, какого черта нам делать на Востоке?
– Повидаться с архангелом Михаилом. Я думала, мы уже пришли к соглашению.
– Я больше не уверен, что хочу его видеть. И потом, там же война! Война, черт побери!
Стеф мотнула подбородком в сторону трупов, гниющих на террасе.
– Эти люди считали, что им война не грозит. Нигде на земле нельзя чувствовать себя в безопасности.
Она снова наполнила стакан Пиба. Дневной свет внезапно померк, яростный хлещущий ливень водопадом обрушился на землю, в сточных канавах забурлила вода, быстро затопившая тротуары. Задница, судя по всему, уже год или два назад достигла своего предельного роста, но хорошела она постоянно. От волнения Пиб отхлебнул большой глоток. Его влекло к ней с новой и неодолимой силой, совсем не похожей на прежние ребяческие порывы. До сих пор он больше идеализировал, чем желал ее, она казалась ему скорее матерью, сестрой или подругой из детских грез. Она связала свои черные волосы в небрежный пучок, подчеркнувший линию затылка и открывший грациозную шею. Она сменила джинсовый костюм, который раздобыла в разрушенном бомбардировкой магазине, на белое короткое платье с глубоким декольте. Он видел ее плечи и грудь, сожалея только о том, что сидит напротив и что ноги ее скрыты столом.
– Ты помнишь банки в доме Гогов?
Он кивнул. Ему становилось все труднее подбирать слова, собираться с мыслями. Вместо того чтобы прекратить пить и изгнать туман из головы, он храбро опрокинул стакан и протянул его Стеф. Слишком торопишься доказать, что ты мужчина, насмешливо хмыкнуло его глубинное «я». Она безмолвно налила ему вина, ничем не выразив своего неодобрения.
– Ну, ты никогда не догадаешься, что в них было…
– Их дерьмо.