Трое усамов подняли люк, открыв лаз примерно в метр шириной. Их согласованные и точные движения показывали, что они уже пользовались этим укрытием. Двое скрылись внутри, третий сел на краю, спустив ноги и придерживая рукой люк.
Он выскочил из-за барака, в три прыжка одолел расстояние до тайника и приставил ко лбу последнего уса-мы дуло своей винтовки.
– Я тебе зла не желаю. Просто хочу спуститься туда с тобой.
Усама посмотрел на него расширенными от ужаса глазами, скосил глаза на винтовку, вгляделся в это сатанинское лицо, размалеванное черными полосами, затем жестом предложил сесть рядом с ним. Треск автоматных очередей заглушали регулярные сильные разрывы. Легионеры расчищали себе путь гранатами и минами. Между бараками расползался едкий, удушающий дым.
– Эй, парень, поторопись! – шепнул усама. – И перестань тыкать мне в башку своей штукой!
Он даже удивился, что усама говорит по-французски. Подсознательно, как он понял сейчас, они казались ему чужаками, паразитами, разъедающими Европу, но сохраняющими свои обычаи и язык.
– Иди первым, я закрою люк.
Он кивнул, поставил винтовку на предохранитель, спрыгнул вниз и пополз по узкому лазу с заметным уклоном. Ему хотелось выть от ужаса. Тесные проходы, отверстия, трубы, коридоры всегда нагоняли на него панический страх. Он боялся задохнуться в замкнутом пространстве, где помощи ждать неоткуда и где ничто не спасет – ни слезы, ни крики. Руководители организации, которых уведомили о его клаустрофобии, никогда не поручали ему заданий, требующих проникновения в подвалы, подземелья, каминные трубы. Он не успел испугаться до потери сознания, так как вдруг ощутил под собой твердую почву, неуклюжим кувырком вырвался из лаза и на несколько секунд застыл, ничего не различая в густом мраке.
– Это ты, Мустафа?
Немного привыкнув к темноте, он увидел в нескольких метрах от себя светлые силуэты двух других беглецов. Ему не хватало воздуха, но вдохнуть глубоко он не мог из-за ужасного, удушающего запаха. Его вновь охватила паника, и он с трудом удержался от, того, чтобы дать очередь по усамам. Вырваться отсюда любой ценой, ощутить ласковое прикосновение воздуха к коже, разжать мощные челюсти, сдавившие грудь.
В лицо ему ударил луч света, и он заслонил глаза тыльной стороной ладони.
– Эй, ты кто?
Обезумев от ярости, он щелкнул предохранителем и выставил винтовку по направлению к свету.
– Погасите ваш сучий фонарь!
Он так нервничал, что обостренным восприятием безошибочно угадал их смятение. Пучок света сместился на пол, затем на низ стены, покрытый толстым слоем темно-коричневой, почти черной субстанции.
– Спокойно.
Третий усама, в свою очередь, показался из лаза и с кошачьей ловкостью спрыгнул на землю.
– Он прав. Погасите фонарь.
– Зачем? Они не могут нас увидеть сверху, – раздался мальчишеский дискант, в котором прорывались басовитые нотки.
– Кто знает? Лучше не рисковать.
– А этот? Мы разве с ним не рискуем?
Вновь направленный на него луч света ударил ему по нервам.
– Он один из тех, кто хотел нас освободить. Мы в одной лодке.
– Освободить нас? Или привести под огонь легионеров, как баранов на бойню?
– Их кинули, как и нас. Как всех идиотов, которые не смогли вовремя выбраться из этого дерьма. Погаси фонарь, Малик!
– Пусть сначала положит пушку!
Он постепенно успокаивался. Вмешательство третьего усамы и сам разговор между ними ослабил нервное напряжение. Кроме того, затылком он ощутил легкое дуновение: значит, он не задохнется в этом тайнике, куда проникает воздух, в этой выгребной яме, которую, конечно, перестали использовать по назначению. Он поставил штурмовую винтовку на предохранитель и прислонил ее к стене.
– Погаси, Малик.
Раздался щелчок, свет исчез, и яма вновь погрузилась в темноту. Тишину разрывали вопли, разрывы гранат и выстрелы. Наверху продолжалась бойня.
– Как вы думаете, легионеры не доберутся до нас? Он вступил в разговор, желая преодолеть собственный страх.
– Лагерная администрация уверена, что этой ямой все еще пользуются, – отозвался усама. – Когда дерьмо стало переливаться через край, нам велели очистить ее. И мы решили устроить здесь тайник. Сток отвели к другой яме. Мы считали, что убежище нам понадобится.