Он не любил, когда его будили посреди ночи. Поскольку он все больше пил, сидя перед экраном, не в силах выносить кретинизм Европейского телевидения, к полуночи его охватывала дрема, переходившая в тяжелый мутный сон, и пронзительный звонок телефона, казалось ему, выныривал из океана грязи. Жена толкала его коленом, чтобы он снял трубку. Тогда он вставал и пытался вникнуть в то, что бормотал невидимый собеседник. Большей частью ничего по-настоящему срочного: мамаша всполошилась из-за поднявшейся у ребенка температуры, покрасневшего горла, боли в животе, рвоты… Поскольку гонорары стали договорными, он брал пятьдесят евро за визит, но часто, когда пациенты жаловались на финансовые затруднения, соглашался принять тридцать, двадцать евро, порой и того меньше – мешок яблок или орехов. Бедный мой старичок, ты не способен даже бензин окупить, ворчала жена. Она наверняка завела любовника, чтобы скрасить унылое существование супруги деревенского врача, чтобы воскресить кое-какие утраченные иллюзии. Порой она исчезала на два-три часа и возвращалась днем как раз перед возвращением детей из школы, с пылающими щеками, бегающим взглядом. Он не пытался уличить ее. Пусть тешится связями на стороне, по крайней мере, его оставит в покое. Он не испытывал никакой ревности и не жаждал отплатить ей той же монетой, хотя возможностей было предостаточно. Он хотел только одиночества, чтобы никто не мешал ему спокойно блуждать по лабиринту своих мыслей.
Фары освещали заросли кустов и спутанные ветви деревьев. Нельзя было потерять тропинку, ведущую на ферму мамаши Бриан. К счастью, дождь кончился. Старуха не пожелала что-либо объяснить по телефону. После смерти мужа она жила одна в громадном полуразрушенном доме. Никогда не болела, в отличие от других деревенских стариков. Нелюдимого нрава, хитрая, упрямая, заядлая травница и любительница горьких отваров, которые фанатичные сторонники архангела Михаила наверняка сочли бы дьявольским зельем. Злые языки – все языки деревни – утверждали, что она использует познания в травах, чтобы помочь беременным избавиться от плода или навести порчу на своих врагов – всех жителей деревни. Звонок заинтриговал его и потому, что она только один раз обратилась к нему: когда у нее умер муж, и ей понадобилось свидетельство о смерти. Он догадывался, что она вызвала его не ради себя, а для кого-то другого. Кому же могла прийти в голову нелепая мысль поселиться в доме этой зловещей женщины? Кому-то из родных? Маловероятно. Оба сына мамаши Бриан в шестнадцать лет попали на Восточный фронт и не вернулись оттуда. Как врач он спас полтора десятка местных призывников, придумав им недуги, несовместимые с защитой европейской нации. Однажды в его кабинете появился офицер-вербовщик из бюро легиона в Бурже и потребовал объяснений. Он выкрутился, сославшись на слишком частые браки между близкими родственниками в деревнях Шера. Добрые христиане не должны этого делать, я имею в виду инцест, сказал офицер, нахмурив брови. Ну, за всей европейской паствой в спальнях не уследишь, насмешливо возразил он.