Сон его был удивительно легок и безмятежен…
Книгочеев и его книги
Во многой мудрости много печали;
и кто умножает познания, умножает скорбь.
(Еккл. 1, 18)
Четверг
Утро выдалось вздорное, с резким порывистым ветром, с быстрыми облаками, заставлявшими солнце подмаргивать и словно напоминать о чем-то. А вспомнить действительно было что, причем большинству из них… Васса Парамоновна все еще держала губы поджатыми, а в глазах ее затаились мрачные тени былых педсоветов. Аделаида Тихомировна прикрывала платочком опухшее от слез лицо, глазки она старательно подкрасила, но их мучительная краснота все равно себя обнаруживала. Равно как и у Савелия Софроньевича, который, впрочем, ничего о себе не скрывал и лишь томно смотрел на пустой стакан, последние капли из коего он только что выцедил на обметанные сухим внутренним жаром растрескавшиеся губы. Мокий Аксенович ощупывал пальцем зубы, глаза его странным образом закатились и будто бы сопутствовали ему в этом профилактическом путешествии в полости рта. Капитон Модестович задумчиво водил ложкой по лбу, и начертанные им знаки, коль не сливались бы в одно сплошное пунцовое пятно, возможно, рассказали бы кое о чем из здесь происходящего…