Разумеем Второе пришествие Господа нашего и Последний Суд. В полночь совершился Суд Божий над Египтом и исшествие народа Божия из земли египетской. В полночь, вероятно, совершится или, по крайней мере, начнется Суд над целой вселенной. Спаситель всякий раз, когда говорит о Втором пришествии Своем, побуждает нас к бодрости и молитве, как бы опасаясь, чтобы мы не погрузились в сон, который бывает и глубже, и крепче в полночь. Час пришествия Своего Он уподобляет вору ночному, который не знает лучшего времени для кражи, как полночь…
Может быть, и ты в эту ночь безпечно предаешься сну, отяжелев от вечернего стола, забыв перекрестить твое ложе и сказать Ангелу жизни твоей: “Храни ее”. Может быть, во мраке полунощном затеваешь или делаешь дела темнее ночи. Или за полночь пируешь и думаешь усыпить себя мечтами плотоугодников: “Да ямы и пиемы, утре бо умрем, — и ничто от нас не останется?” — Не безпокойся, это может случиться,что ты завтра рано покинешь жизнь или даже и до утра не доживешь; но все дни, все ночи и полуночи, проведенные тобой нечестиво, явятся к тебе в последнюю полночь мира и приведут с собой все дела твои, всю историю твоей жизни. Ты увидишь себя, каков ты был, — с первой и до последней минуты земного бытия твоего, и ты скажешь в ярости на себя: “Проклят день, в он же родихся, — день, в он же породи мя мати моя!” (Иер. 20, 14). Безполезное злословие, ни к чему не служащее проклятие! Прокляни теперь, если можешь, прокляни бездельные дела твои и начни жизнь порядочную и благочестивую. Вставай в полночь благословлять Бога за данное тебе бытие: оно величайший дар милосердия для тех, кои не употребляют его во зло. Если трудно тебе подниматься рано, то лучше спи, только не греши. Помни, что “единою лежит человеку умрети, потом же суд” (Евр. 9, 27). За что, как не за грехи и нечестие?»
— Нет, не сегодня, — прошептал Борис Глебович, погружаясь в сон, — сегодня еще можно спать, это потом…
Отец Павсикакий, Книгочеев и занимательная ономастика
Страдание есть тайна, понятная лишь немногим,
хотя и открытая всем.
Архиепископ Иоанн (Шаховской)
Суббота
«Потом же суд... Суд… Суд… Когда?»
— Глебыч… Глебыч, вставай, соня…
Борис Глебович просыпался. Над ним склонился Анисим Иванович и тряс его за плечо:
— Ты стонал во сне, вставай, наконец! С семи вечера спишь.
— С семи вечера? — Борис Глебович потер глаза и попытался ухватиться за последнее слово, еще звучащее эхом из уплывающего в подсознание облака сна: «Суд… Суд…» Он попробовал потянуть, достать и рассмотреть то, что предшествовало, предстояло… Что там было? Какие слова? Но ниточка оборвалась… дверь запахнулась… скрипнул засов… Он окончательно пробудился.
— Тринадцать часов проспал, как убитый, — Анисим Иванович постучал ему пальцем по груди. — Заболел?
— Нет. Здоров, как бык.
— Слушай, мне сон такой приснился! Странный какой-то, понять не могу, — Анисим Иванович пристально взглянул на него: — человека странного видел… Так он мне такие вещи говорил… Ладно, потом расскажу. Тут Зоя Пантелеевна осмотр проводит. Сейчас к тебе подойдет.
— А отец Павсикакий пришел? — Борис Глебович хотел было приподняться, но почувствовал такую слабость, что тут же безсильно откинулся на подушку.
— Павсикакий? — Анисим Иванович удивленно округлил глаза. — Про которого Наум говорил? Увы, пока встречать не доводилось. А… послушай, может, это он мне и приснился?
— Так, мальчики, дайте мне работать! На медосмотре каждый должен быть на своем месте! — Зоя Пантелеевна с нарочитой серьезностью посмотрела на Анисима Ивановича. Сейчас, в строгом белом халате, с тщательно уложенными на затылке волосами, показалась она Борису Глебовичу далекой или вовсе даже недоступной.
— Ухожу, — Анисим Иванович церемонно поклонился, — но не прощаюсь.
— Встаньте, пожалуйста, Борис Глебович, — попросила Зоя Пантелеевна, но тот отрицательно помотал головой.
— Вам плохо? — Зоя Пантелеевна присела на край постели.
— Слабость какая-то. Вы так меня послушайте, — Борис Глебович откинул одеяло и подтянул к подбородку край майки…
Закончив, Зоя Пантелеевна вздохнула:
— В больницу районную вам надо бы — кардиограмму сделать. Боюсь я за ваше сердце.
— Вы замечательный человек, Зоя Пантелеевна, — Борис Глебович бережно коснулся ее руки, — как бы я хотел, что бы все у вас в жизни было хорошо! Да и будет хорошо. Бог поможет за доброту вашу.