Она заботливо укрыла его тонким одеялом и погладила по голове. И еще не успела отнять руку, как он уже уснул.
Девочка вышла из комнаты и столкнулась в дверях с Кэтрин, тоже всю ночь не сомкнувшей глаз из-за своего пациента. Почему-то он сразу запал ей в душу, несмотря на длинный шрам на левой щеке и обезображенные татуировками руки.
– Он уснул. Через несколько часов ему станет лучше.
– Даже сейчас уже намного лучше, чем ожидалось, – удовлетворенно отметила сиделка, прислушиваясь к спокойному дыханию парня, и виновато произнесла: – Прости, что ругалась с тобой. Я же не знала, что ты реально ему поможешь.
– Ладно, ты тоже не обижайся. Я была на взводе, поэтому и оторвалась на тебе. Спасибо, что позаботилась о нем.
Лаки вышла из изолятора и столкнулась в небольшом дворике с воспитателем десятого мужского курса – Джедом Смитом, державшего в руках пакет с апельсинами.
Молодой мужчина очень удивился, увидев, что Лаки Альварес пришла навестить Дойла. Ведь его наказали за грязные домогательства к ней, о чем Макбрайд, не сдерживаясь, кричал во время экзекуции. До вчерашнего дня Смит почти не знал этого ученика и вмешался лишь по просьбе своих воспитанников, прибежавших к нему за помощью. А вырвав парня из рук разъяренного Бирна, решил разузнать о нем и поговорил с профессором Броуди, очень правдивым и объективным человеком.
Профессор вел занятия на одиннадцатом курсе и хорошо знал всех учеников. Он заверил, что О’Хара никогда не стал бы приставать к малолетней девчонке. Несмотря на нелюдимый нрав и непрезентабельную внешность, у него врожденное чувство благородства, унаследованное от отца, с которым Броуди дружил в юности. А услышав фамилию отца, Смит проникся уже настоящим сочувствием к парню, поэтому и пришел навестить его. Может, и девочка пришла сюда из-за сострадания? Ведь после сцены с Хейли Линч, Джед понял, что справедливость для нее не просто красивое слово.
– Лаки, ты пришла к Дойлу? Ну и как он? – озабоченно спросил воспитатель.
– Сейчас спит, – ответила девочка, настороженно глядя на Смита.
Спасибо ему, конечно, за то, что спас Каналью, но приход на рассвете, да еще с апельсинами явно выходил за рамки обычной вежливости малознакомого человека. Кто знает, что на самом деле ему надо. Хоть вроде он неплохой человек, и помог ей в разборках с Хейли, но разве можно кому-то верить в Дармунде? Она вот слегка расслабилась, начав доверять Бирну, и что из этого вышло? Мисс Адамс сама приставала к Дойлу, а получив отказ, подло оклеветала его перед Макбрайдом. И тот безоговорочно поверил ей, даже ничего не спросив у самой Лаки, которой якобы не дает проходу ублюдок О’Хара. Сразу вынес приговор и привел его в исполнение.
– Тебе нельзя покидать корпус, Лаки. Странно, что охранники тебя пропустили, – проявил профессиональную бдительность Джед и прекрасно понимая, что девочка невиновна в избиении парня, доверительно посоветовал: – Ты лучше не приходи сюда. А о самочувствии О’Хара можешь узнавать у меня.
– Дойл – мой друг, мистер Смит, и я сама буду следить за его самочувствием, – строго отрезала девочка и требовательно спросила: – А почему вы такой добрый? Пришли ни свет, ни заря, апельсинчики принесли. Чего вы от него хотите? Тех же услуг, которые пожелала мисс Адамс?
Смит растерялся. Он хорошо представлял, что могла запросить любвеобильная мисс Адамс у мужчины, но требовать подобное от подростка? Не может быть! И вспыхнул от возмущения, что эта не по возрасту, взрослая девочка уже записала его в ряды извращенцев.
– Мне ничего не надо. Я только хотел, хоть чем-то помочь, ведь он такой же, как я.
Лаки суровым немигающим взглядом смотрела на разволновавшегося воспитателя, и тот понял, что она не верит ни единому его слову. Тогда он поставил пакет с апельсинами на землю и резко закатил рукава поношенного свитера.
Брови девочки взметнулись от удивления. Обе руки воспитателя, от кисти до локтя были изуродованы татуировками. Корявые, пляшущие буквы складывались в ненавистное ей слово «ублюдок».
– Когда вам их сделали? – тихо спросила она.
– В семь лет, – бесцветным голосом ответил Смит, с не прошедшей болью вспоминая день, когда пятнадцатилетние «истинные друиды» издевались над ним.