– Передай спасибо всем. Этот день рождения я запомню на всю жизнь.
– Да ладно, кто вам еще поможет, если не мы, – смутился парень, пожимая ему руку.
– Я хочу вечером отметить с вами по-настоящему – с нормальной едой и напитками. Поговори со своими, как это можно устроить.
– А Кэтрин можно с собой взять? – сразу уточнил Шельма.
Каналья проявлял немалый интерес к симпатичной девчонке, подрабатывающей сиделкой в изоляторе, и Шельма подозревал, что он захочет взять ее на празднование. Кэтрин росла в многодетной семье и не была избалована развлечениями.
– Ну, конечно, все приходите. И обсудите, что будем пить и есть. Только сам понимаешь – пиво и виски не обещаю. Господин Бирн сразу всех выгонит, если узнает.
«А нас точно убьет, если увидит рядом с Ангелом. И не важно, будем мы пить виски или молоко, – подумал Шельма, а вслух пообещал:
– Я скажу о вашем желании отметить, а Лаки уже решит все, как надо. Ну, я пошел.
Он кивнул и быстро направился в свою комнату, чтобы хоть немного поспать. Ночка выдалась беспокойной, но что не сделаешь по просьбе Лаки. Да и Смит вроде мужик неплохой, из своих, из ублюдков.
А Джед, улыбаясь, растянулся на кровати и начал перебирать в памяти чудесные моменты. Это была самая счастливая ночь за все прожитые им годы, и он так хотел верить, что она станет началом его новой жизни.
Глава 6
Вечером они собрались вшестером в изоляторе. Шельма верно сообразил насчет Кэтрин. Каналья сразу предложил пригласить ее. За месяц, проведенный на больничной койке, он привязался к девушке, и это было очень неожиданное чувство. Дойл никого не подпускал к себе за исключением троих друзей, с которыми познакомился при весьма трагических обстоятельствах, оставивших на лице глубокий шрам, придававший ему опасный и даже зловещий вид. Что, впрочем, не мешало пользоваться успехом у девчонок, жаждущих для разнообразия отдаться брутальному ублюдку, пусть тому и было всего шестнадцать. Взрослые девчонки хорошо знали, чего хотят. Все было ясно и понятно, без всяких эмоций и выяснений отношений. Да и какие могли быть отношения с ублюдком? Его воспринимали, как некое чудовище, которому красавице так сексуально отдаться.
И только Кэтрин отнеслась к нему по-человечески.
Когда едва живого от побоев Макбрайда, парня принесли в палату, дежурный лекарь с брезгливым видом назначил какие-то микстуры и со словами: «На таком все заживет, как на собаке», удалился с чувством выполненного долга. И тогда сиделка, дежурившая в тот вечер в изоляторе, сама взялась за лечение больного и позвала своего отца – ветеринара. Тот вправил парню выбитое плечо, туго перебинтовал ребра и наложил шины на сломанные пальцы левой руки. Конечно, он хорошо рассмотрел татуировки, но ни слова не сказал дочери в упрек на то, что она позвала его к ублюдку. А уходя, дал ей четкие указания, как надо лечить пациента и оставил специальную мазь, которую использовал при лечении ушибов у лошадей.
Кэтрин очень добросовестно отнеслась к своим обязанностям и с недоверием встретила девчонку, прокравшуюся ночью в изолятор со своими странными снадобьями. Даже хотела выставить ее за дверь, но та обожгла свирепым взглядом и Кэтрин отступила.
Так она познакомилась с этой странной компанией, в которой верховодила девчонка – самая младшая и самая сильная среди всех. Лаки вылечила своего друга за неделю, и тот оставался в изоляторе лишь из-за Кэтрин.
Каналья впервые общался с девушкой на таком дружеском, платоническом уровне и получал от этого небывалое удовольствие.
А у Кэтрин жалость к парню постепенно переросла в дружескую симпатию, которая уверенно сменялась влюбленностью. Несколько раз в изолятор приходил ее отец, чтобы поинтересоваться выздоровлением пациента. И вел себя с ним на равных, без всякого высокомерия, еще и угощал пирожками, переданными матерью Кэтрин.
Такое участие посторонних людей стало для Канальи настолько удивительным, что он впервые решился на общение с кем-то еще, кроме друзей и теперь старался продлить приятные моменты, понимая, что скоро не сможет увидеть Кэтрин.
Девушек, общавшихся с ублюдками, «истинные друиды» считали шлюхами и не гнушались насилием поучить их уму-разуму. Кэтрин уже рисковала репутацией, дежуря по ночам в изоляторе, в котором находился ублюдок. И неважно, что палата всегда была заперта на ключ. Лекарь открывал ее только в полдень, чтобы дневная сиделка могла принести больному еду. Если бы не его банда, для которой не существовало закрытых дверей, парень реально бы голодал. Но не только друзья, а и Кэтрин подкармливала его домашней едой, да и Смит баловал фруктами и шоколадом.