– Если, конечно, не считать «маленького» следа на лице, – грустно вздохнула Лаки. – Не могу простить себе, что не смогла сделать шов короче.
– Ну ты даешь, Ангел, – покачал головой Каналья. – Да у меня насквозь была распорота щека, даже зубы выглядывали. Мне очень повезло, что именно ты ее зашила. Наш лекарь просто стянул бы края в один узел, и ходил бы я тогда с перекошенной физиономией и с текущей слюной из вечно открытого рта. А так шрам хоть и длинный, зато аккуратный, и совсем не мешает мне жить. Для вас-то я красавец, а остальные мне пофигу, – подмигнул он друзьям. – Тот лекаришка, кстати, все удивлялся, кто так удачно зашил мою морду.
– А что ты сказал тогда всем, когда вернулся через две недели, да еще с таким лицом? – запоздало поинтересовался Шельма.
Каналья прибился к их банде через два месяца. До этого он ни с кем не разговаривал в Дармунде, хотя прожил там уже шесть лет. Все считали его аутистом, и только Лаки смогла пробудить в нем желание к человеческому общению.
– Сказал, что меня похитили инопланетяне и ставили надо мной опыты, – насмешливо хмыкнул Каналья.
– И они на это купились? – недоверчиво посмотрел на него Шельма.
– А что им оставалось делать? Правда, был там один старый лекарь, который утверждал, что меня лечили мафарскими приемами, но все посчитали, что он выжил из ума. Им легче было поверить в инопланетян, чем в то, что в Дармунде есть мафары.
– Вау, Ангел! Ты оказывается знаешь и мафарские заморочки? – восторженно удивился Крыса.
– Да так, нахваталась немного еще в прошлой жизни, – скромно потупилась Лаки, не вдаваясь в подробности.
Девочка никогда не рассказывала друзьям о Венесуэле, да и сама не расспрашивала, где и с кем они раньше жили. По негласному уговору они вычеркнули прошлое из памяти и начали вести отсчет своей общей жизни.
Конечно, она знала много мафарских приемов, ведь ее три года обучал старый колдун Роман. А перед смертью еще и передал колдовской дар, который теперь она умело сочетала с магической друидской силой и блестящим умом. Это вызывало недовольство у многих преподавателей, ведь эрудиция ученицы часто была на порядок выше их собственной.
– Вот видите, мистер Смит, в какие умелые ручки вы попадете, –ухмыльнулся Каналья, – так что бояться нечего. А рисунок классный, – восхищенно прищелкнул он языком. – Даже я захотел, что-то подобное на свои ручонки, хотя всегда считал, что мне это по барабану.
– Я и не боюсь, – в тон ему ответил воспитатель, – давай, Лаки, попробуем, а там будет, что будет.
А девочка не сомневалась в благополучном исходе, ведь она решила провести всю эту операция в стерильных условиях изолятора, взяв в ассистенты Крысу и Кэтрин.
– Тогда начинаем прямо сейчас. Кэт, нам с Крысой понадобятся еще одни умелые ручки. Поможешь? – мило улыбнулась она девушке, а затем сказала Шельме и Каналье: – А вам придется крепко держать его руки.
Смит растерялся от такой стремительности, но отступать уже не хотел. Через несколько минут комната превратилась одновременно в операционную, салон тату и камеру пыток.
Еще никогда Джед не испытывал такой ужасной боли. Зелье Лаки лишь слегка заглушало ее. Делать полное обезболивание было нельзя. В нечувствительную кожу краска просто не впиталась бы.
Затем последовала череда утомительных дней и бессонных ночей, когда Смит готов был выть от боли в руках. Все это время он провел в изоляторе, не встречаясь ни с кем, кроме банды Лаки и Кэтрин.
После первого сеанса ему дали выпить какую-то настойку, после чего вся его кожа покрылась красными пятнами. Кэтрин рассказала начальству волнующую историю о том, как ночью в изолятор пришел мистер Смит, заподозривший у себя ветряную оспу, а к утру симптомы болезни были уже налицо. Главный лекарь госпиталя через порог комнаты взглянул на воспитателя и предписал три недели находиться в изоляторе, чтобы никого не заразить. Сиделки отказались работать с заразным Смитом, и Кэтрин вызвалась работать сверхурочно, заверяя всех, что ранее уже переболела этой коварной болезнью. Об ублюдке О’Хара лекари не беспокоились. Заболеет, так заболеет, ничего – выздоровеет. Они даже перестали закрывать его на ночь, чтобы лишний раз не заходить в изолятор.
Почти три недели Смит провел в изоляции, и первые пять дней пролежал, почти не шевелясь Уход за ним полностью лег на Каналью, который неотлучно был рядом. А ночью к воспитателю приходила Лаки, и сквозь бинты смачивала раны странно пахнущим зельем.