– Таким красивым я еще никогда не был, а руки прямо, как у аристократа. Девчонки, вы настоящие волшебницы, – от избытка чувств он чмокнул каждую в затылок. – Ребята, вы все такие классные! Я даже не знаю, что могу сделать для вас.
– Да ладно, Джед, – снисходительно прервал его Каналья. – Нам самим было интересно поучаствовать в этой затее. Завтра мисс Уиллис будет гордиться вами, – он повернулся к Лаки и заговорщицки подмигнул ей, теребя мочку уха. – Может, подаришь ему колечко, чтобы был уже полный кайф?
– Что за таинственное колечко? – по-деловому заинтересовался Смит. – Такое, как у тебя? А почему у Шельмы и Крысы их нет?
– Так они нам не нужны, – бесхитростно ответил за себя и за друга Шельма. – Мы же не коты, да и на «праздники цветов» еще не ходим. Так что обзаведение потомством нам не угрожает.
– Так это для…? – ошеломленно произнес воспитатель. – Я заметил на котах колечки, но подумал, их так просто метят, чтобы знать, где свои. И людям тоже помогает? – заинтересованно посмотрел он на Каналью. Тот со знающей улыбкой молча кивнул. – Лаки, это ты их делаешь? И кто тебя научил?
– Да неважно, главное, что они правильно действуют, – небрежно махнула рукой девочка и иронично посмотрела на Каналью. – Интересно, а если Макбрайд спросит, где он его взял? Ответить, что с кота снял?
– Скажет, я подарил, когда он был в изоляторе, – резонно ответил ей друг.
А Смит быстро ухватился за эту идею:
– Точно, скажу, что мне подарил его Дойл. А где он взял, не знаю, может и с кота снял.
– Ладно, так Макбрайду и ответите, если спросит, – сдалась Лаки. – Тем более, я сама ему говорила, что дала несколько колечек какому-то мальчишке, которого толком даже не запомнила, а мисс Адамс уже придумала, что зря.
Каналья понимающе кивнул. Теперь он знает, что ответить, если Макбрайд вновь вздумает «поговорить» с ним.
Лаки достала небольшой пакетик с колечками и вытряхнула несколько на ладонь, затем выбрала одно и подошла к воспитателю. Внимательно осмотрев его ушную раковину, она легко вставила колечко в определенное место. Оно вошло, как по маслу, без всякой боли, что в очередной раз удивило Смита.
– Вот и все. Теперь нужен только горячий душ и восьмичасовый сон. Завтра вы порвете их всех.
Очень довольный воспитатель покинул изолятор, а следом за ним засобирались и остальные. Каналья удивленно смотрел на друзей. Это была первая ночь, когда они оставляли его одного в дежурство Кэтрин. Обычно они сидели с ним до утра.
– Мы очень устали, брат, – объяснила за всех Лаки. – Сегодня отоспимся, как следует. Да и ты хоть одну ночь отдохнешь от нас и выспишься вволю. Ты ведь тоже скоро уходишь, Кэт? – невинно поинтересовалась она.
Кэтрин смущенно покраснела, но не стала возражать. Лаки понимающе улыбнулась ей:
– Удачи тебе. Пошли, ребята, – и ее банда быстро вышла из комнаты, бесшумно растворяясь в ночной темноте.
– Прости, Кэт, что задержали, – повернулся к девушке Каналья. – Я знаю, как девчонки ждут Бельтайн. Но ты еще успеешь попасть на «Праздник цветов». Ты такая красивая, что тебе не надо долго прихорашиваться.
Каналья старался говорить спокойно, но в душе все клокотало. Он вспомнил, как самоуверенно заявлял Лаки, что у него нет никакого влечения к своей сиделке, она просто нравится ему, как хороший и добрый человек. А сейчас испытывал почти физическую боль от мысли, что через какой-то час Кэтрин отдастся своему первому парню. Он так привык к ее теплой улыбке и ласковому голосу, что невольно начал считать, что все это предназначается только ему.
Но грубая действительность толкнула его лицом в землю и жестоко напомнила, что в его жизни не будет Бельтайна, ведь ни одна девушка не подарит свой цветок ублюдку. Кэтрин никогда не будет его девочкой. Она по доброте душевной отнеслась к нему с сочувствием, и это было так непривычно, что помимо воли он потянулся к ней. Его глупое сердце радостно билось при каждой встрече, а сейчас оно сжимается от ударов разума, трезво шипящего ему: «Что это ты вдруг размечтался? Успокойся! Пожелай ей удачи и проваливай отсюда, а то совсем заигрался и начал воображать, что стал человеком».