Декан оттеснил преподавателя астрономии, что-то увлеченно рассказывавшего Макбрайду и перебив его, громко сказал:
– Должен признать, господин Бирн, ваша затея собрать всех на пикник оказалась удачной. Хотя я считаю, не следовало смешивать младший воспитательный состав с профессурой. Этот совместный концерт – уже полнейший моветон.
Преподаватели, которые до этого, невзирая на ученые звания, весело общались друг с другом, резко замолчали и повернулись к Макбрайду в ожидании его реакции.
Бирн покосился на Коллинза и язвительно ответил:
– Моветон перебивать человека и встревать в чужой разговор. А ваши замечания мы учтем. И в следующий раз не станем приглашать на праздник таких зануд, как вы. Сами не веселитесь, и другим портите настроение.
Коллинз не стал далее пикироваться с Макбрайдом, а набросился на Смита. Тот поставил на стол очередное блюдо с мясом и начал снимать фартук, повязанный ему заботливыми коллегами.
– Смит, а почему вы всегда носите одежду с длинными рукавами? Даже сегодня, в такой теплый день вы не закатили рукава, рискуя испачкать свою дорогую рубашку.
– Когда готовишь еду на открытом огне, надо надевать специальные нарукавники, так что моей рубашке ничего не угрожало, – вежливо ответил Смит.
Его спокойный тон до невозможности взбесил Коллинза, и он неестественно высоким, визгливым голосом закричал:
– А может дело в чем-то другом? Вдруг вы больны псориазом, или еще хуже, венерической болезнью, и очень опасны для учеников?
Своим криком декан привлек внимание всех собравшихся на пикник. Стоявшие небольшими группками преподаватели прервали все разговоры и поспешили к главной беседке, чтобы выяснить в чем дело.
Джулия тоже подошла к толпе и увидела, что в середине стоит Джед, а напротив него разоряется Коллинз. Девушка протиснулась сквозь плотный ряд, с тревогой ожидая продолжения «выступления» декана.
Коллинз обвел зрителей торжествующим взглядом. Он обожал быть в центре внимания и оседлав любимого конька борца за нравственность, продолжил атаку на Смита:
– Как декан факультета я требую, чтобы вы немедленно оголили руки. Безопасность детей для меня всегда стоит на первом месте, – высокопарно произнес он, издевательски глядя на Смита.
– Для меня тоже, поэтому я и ношу одежду с длинными рукавами, чтобы не смущать учеников своими татуировками, – не повышая голоса ответил воспитатель.
– Да вы что? Они настолько неприличные, что вам стыдно перед учениками? Впрочем, сейчас выясним. Мы все взрослые люди, так что не стесняйтесь нас удивить. Я требую немедленно показать нам ваши таинственные татуировки! Не вынуждайте нас прибегать к силе!
Большинство преподавателей сочувствовало Смиту. Каждый из них понимал, что мог стать таким же объектом для оскорблений. Коллинз любил унижать людей. Но группа подхалимов с оживленным интересом ждала ответа воспитателя, чтобы начать с рвением поддакивать декану.
Джулия в отчаянии не знала, что делать. Ее любимого буквально распинала враждебная толпа, а она ничем не могла ему помочь. Разве, что прикрыть собой.
– Не много ли вы на себя берете, Коллинз? – раздался холодный голос Макбрайда. – Может прикажете нам всем раздеться догола? Не забывайтесь, или я применю силу лично к вам.
– Господин Бирн, позвольте мне удовлетворить любопытство мистера Коллинза. Вдруг он ночью не уснет, не узнав, какие порнографические рисунки я скрываю.
Не отрывая взгляда от декана, Смит закатил рукава рубашки до локтя, и все увидели татуировки на его предплечьях. Джулия никогда не одобряла росписи на теле, но сейчас, как и все, была заворожена красотой рисунков, выполненных с таким мастерством, что они казались объемными. Это были настоящие картины, изображавшие бегущую лису. На правой руке она бежала вверх, а на левой спускалась к запястью, словно оббежала по всему телу Смита. Необычный серебристо–синий цвет преломлялся под солнечными лучами, и казалось, что лиса по-настоящему движется.
Все восхищенно охали, а когда профессор Броуди прочитал на латыни затейливо выписанную фразу: «Доблесть жаждет смелости», с любопытством уставились на Смита в ожидании дальнейших объяснений.