– Это татуировка нашего рода. Ее сделал удивительный мастер, к которому меня привел дед. Поэтому, Коллинз, я и ношу одежду с длинными рукавами, чтобы мальчишки не захотели сделать себе нечто подобное. Сейчас много дилетантов, можно не только испортить кожу на всю жизнь, но и получить заражение крови. А меня очень волнует безопасность моих воспитанников.
– Татуировку действительно делал мастер, – нехотя согласился декан и впился взглядом в рисунок в поисках следов позорной надписи. – Не понимаю только, какое отношение лисица имеет к фамилии Смит?
– Мой отец – Артур Фокс.
– Наш знаменитый герой – ваш отец? – издевательски произнес Коллинз. – Тогда странно почему вы – Смит?
– Потому, что мой отец погиб, исполняя свой долг, за месяц до моего рождения. Но это обстоятельство не меняет факта, что в моих жилах течет его кровь. Фамилия, знаете ли, не всегда служит доказательством того, что ее носит наследник рода.
Декан брезгливо поджал губы и хотел осадить дерзкого Смита, как Макбрайд неожиданно заявил:
– Я хотел сказать вам об этом в понедельник, мистер Смит, но сейчас, пожалуй, это будет уместней.
Джед изо всех сил удерживал на лице спокойную полуулыбку, хотя внутри все сжалось в тугую пружину. Он понял, что речь пойдет об увольнении, ведь Макбрайд уже дважды грозился уволить его за дерзость. Но не жалел о том, что отбрил Коллинза в присутствии всего коллектива. Он хотел выглядеть в глазах Джулии мужчиной, а не слабаком, пресмыкающимся перед начальством. Жаль только, что она станет свидетельницей его унизительного изгнания из Дармунда и будет сильно переживать по этому поводу.
– Совет четырех рассмотрел ваше ходатайство о восстановлении фамилии, – тем временем продолжил Бирн. Воспитатель слегка нахмурился, не понимая, о чем идет речь, – и счел, что предоставленные доказательства неоспоримо подтверждают, что вы сын Артура Фокса.
Макбрайд отчеканил последние слова, глядя на Коллинза, а затем повернулся к побледневшему от волнения Смиту:
– Завтра возьмете у меня решение Совета и начинайте оформлять документы, мистер Фокс, – и глядя на татуировку, с огорчением произнес: – Жаль, что Фергал умер пять лет назад. Такого мастера больше не найти. Вам повезло, что вы успели набить у него рисунок, такой, как был у отца.
Смит совершенно растерялся, не понимая, кто такой Фергал, о котором так сокрушается Макрайд, а тот с отеческой ноткой в голосе произнес:
– А сейчас я с удовольствием выпью за здоровье сына Артура. Коллеги, боюсь, что по вине Коллинза наше угощение совсем остыло, – обратился он ко всем остальным. – Давайте продолжим наш праздник за столом. Садиться можно рядом с кем хочется. А если некоторым это покажется плохим тоном, то он может почтить нас своим отсутствием.
Бирн выразительно посмотрел на Коллинза. Тот высокомерно поднял подбородок и сухо произнес:
– Приличным людям не место на подобных сборищах.
И направился прочь. За ним с таким же гордым видом потянулись и его прихлебатели.
– Господа, давайте достойно встретим весну! – весело выкрикнул профессор Броуди и подхватил под руку все еще не пришедшего в себя Джеда. – Поздравляю, я тоже с удовольствием выпью за сына Артура, – тихо сказал он ему и потащил в беседку, где усадил между собой и Макбрайдом.
Веселье продолжалось до шести часов. Все с удовольствием провели время и нехотя расходились, договорившись, устроить такой же пикник в конце августа, чтобы отметить Лугнасад, праздник лета.
Обуреваемый противоречивыми чувствами, Смит едва высидел до трех часов. С одной стороны, он должен радоваться, что сегодня его судьба полностью изменилась. А с другой было противно наблюдать, как все сразу стали приветливыми и любезными с ним, особенно женщины. Некоторые даже откровенно намекали на интимные отношения. Особенно усердствовала мисс Адамс, любительница секса и красивых мужчин. Джед без ложной скромности осознавал свою мужскую привлекательность, скорее даже красоту, но она была при нем и месяц, и два, и полгода назад. Ему хотелось крикнуть всем: «Вы перестали считать меня отбросом? А что изменилось? У меня по венам вдруг потекла голубая кровь? Или кожа очистилась от проказы?»
Но больше всего его огорчало грустное лицо Джулии, которая с болью наблюдала, как с ее любимым наперебой флиртуют молодые преподавательницы.