Девушке было неприятно услышать о подругах сразу после признания в любви. Получается, его сделали, как ответную любезность на ее наивные восторженные слова. Джулия старалась выглядеть достойно и не стала выяснять отношения, которые, похоже, сама себе и придумала. Она потуже обвязалась простыней и поспешила в ванную комнату, чтобы не одеваться на глазах у Джеда.
Но он быстро спрыгнул с кровати и встал перед ней, не давай уйти.
– Подожди, ты же не дослушала.
Джулия отрицательно покачала головой, давая понять, что не желает ничего слышать, но Джед, положив руки ей на плечи, продолжил:
– Одну мою подружку зовут Лаки. Ей тринадцать лет, и у нее необычные бирюзовые глаза. А двоих друзей ты тоже знаешь. Они тогда нам помогли, помнишь?
Он начал тихонько подталкивать ее обратно к кровати. Джулия еще толком ничего не поняла, но услышав имя Лаки, мгновенно успокоилась и позволила довести ее до кровати.
– Понимаешь, любимая, все так быстро закрутилось, что я и подумать не успел, не то, чтобы предупредить тебя. К тому же, не знал, чем все закончится, но даже в самых смелых мечтах не мог предположить, что выйдет так удачно.
Простынь невесомо упала на пол. Джед подхватил девушку на руки и вновь уложил в постель, а затем без утайки рассказал все, что произошло, начиная с его дня рождения, который они так чудесно отметили, и до нынешнего момента.
– А сколько лет Кэтрин? – еще слегка недоверчиво поинтересовалась Джулия, почти полностью оттаявшая от объяснений, которые сопровождались убедительными доказательствами в виде поцелуев.
– Семнадцать, – усмехаясь, ответил Джед, которого забавляла ее ревность, ведь его еще никто и никогда не ревновал, – и она девочка Дойла. А ты моя девочка – любимая и единственная.
Через час они возвратились к прерванному разговору, и Джулия, обняв любимого, сказала:
– Какая же необычная и сильная наша Лаки. Профессор Броуди правильно назвал ее наследницей великого рода. Как повезло, что мы встретились с ней, и она так круто изменила нашу жизнь.
– Нам повезло, что у нее такое обостренное чувство справедливости. И как я понял, если Лаки что-то решила для себя, то для нее нет ничего невозможного. Только мне она представляется не потерянной принцессой, а ангелом, посланным помогать людям и дарить им любовь.
Джед улыбнулся, вспоминая пророчество, сделанное в день его рождения.
– А ты знаешь, что она мне нагадала? – он не смог удержаться и весело расхохотался. – Мантию декана и двоих детей. Но судя по срокам, мы займемся этим важным делом через полгода. А пока можно ни о чем не думать, и для этого у меня даже есть кошачий оберег.
Он игриво подергал себя за колечко в ухе, а Джулия также весело расхохоталась в ответ:
– Лаки действительно ангел любви. Она сказала, что если я решусь показать тебе свою любовь, то мы будем вместе навсегда. А пока все не определится, предложила поносить маленькую пусету на всякий случай, – девушка прикоснулась к маленькому гвоздику, вставленному в мочку уха, –так, что у нас есть два кошачьих оберега, и мы можем вдвойне ни о чем не думать.
Чем они с удовольствием и занялись.
Глава 9
В понедельник ровно в восемь утра Джед вошел в кабинет Макбрайда. Тот обычно приходил на работу к семи, чтобы поработать в тишине до прихода своих секретарш к девяти часам. Джед специально пришел в это время, чтобы поговорить без лишних ушей.
– Здравствуйте, господин Бирн, – вежливо поздоровался воспитатель, не зная с чего начать разговор. Все слова сразу вылетели из головы.
– А, Фокс, проходи, – разрешил Макбрайд, отрываясь от своих бумаг.
И порывшись в залежах на столе, он нашел какой-то лист и небрежно протянул его посетителю.
– Отдашь в канцелярию, пусть начинают оформлять все документы.
Джед быстро пробежал глазами текст и от волнения облизал пересохшие губы. Это было официальное решение Совета о восстановлении ему фамилии Фокс.
– Спасибо, сэр, – еле выдавил он из себя, не зная, какими словами выразить благодарность. Их просто нет. Ведь ему подарили новую жизнь. Но все же решился на вопрос:
– Как же так получилось, сэр? Я ведь не подавал ходатайство.
– Другие походатайствовали, да еще и как, – буркнул Бирн, вспоминая яростные обвинения Лаки. – Ладно, чего уж говорить об этом. Бери ручку и пиши прошение. А дату поставь мартовскую, двадцать пятое число.