– Понятно, и кто среди них главный? Как они обращались друг к другу? Может называли какие-то имена?
– Главный среди них носит маску волка, и они называют его Ангелом. Других имен я не слышал, – продолжил преподаватель с легкой нотой превосходства, ведь он обладал информацией, которая, судя по заинтересованным взглядам, была очень важной для этих двоих.
– Значит волк, – задумчиво произнес Макбрайд и между прочим поинтересовался: – А за что вас хотели наказать, Финч?
Его взгляд пронизывал насквозь. Преподаватель вновь занервничал и залебезил:
– Я не делал ничего плохого, господин Бирн, уверяю вас. Это болезнь, вы должны понять и спасти меня от них…
– Короче, чем это вы больны?
– Я – эксгибиционист, сэр. Но занимаюсь этим крайне редко. Так, два–три раза в год.
Он преданно заглядывал в глаза Макбрайду, надеясь на понимание.
– Я только показываю и все. Не думаю, что они на меня в обиде, сэр, ведь я не спрашиваю их на занятиях, а просто ставлю хорошие оценки.
Бирн переглянулся с Килпатриком и обреченно произнес:
– Мир рухнул, Аластар, если такими делами занимается даже этот сморчок, – и с едва сдерживаемой яростью спросил: – Как звали последнюю девочку, которой вы показали свой член, Финч? От кого ожидать жалобу на вас?
Преподаватель поморщился от грубой прямоты, но не осмелился промолчать.
– Жалоб не будет, сэр, у той девочки нет родителей, – и видя потемневшие от гнева глаза, быстро затарахтел: – Я никому не делаю ничего плохого, сэр. Но я должен показать, иначе у меня появляется тревожность и раздражительность, что грозит нервным срывом.
– А девочкам, ты считаешь, любование твоим сморщенным стручком поднимает настроение, – нарочито спокойно произнес Макбрайд и с силой ударил по столу. Преподаватель даже подскочил от страха. – Депрессия у него, видите ли, начнется, если он не потрясет перед малолеткой. А то, что у нее останется травма на всю жизнь, ему и в голову не приходит, он же ей ничего не делает, да еще и хорошие оценки ставит. Ты действительно больной на всю голову, Финч! Быстро называй фамилии девчонок за все три года работы в Дармунде!
Преподаватель, заикаясь от страха, произнес около десяти фамилий, а Бирн заскрипел зубами от злости. Все девочки были сиротами, и, следовательно, совсем беззащитными перед этим извращенцем. Но услышав последнюю фамилию, он уже по-настоящему взбесился.
– Альварес? Считай себя трупом.
Бирн яростно вцепился в Финча и ударил его головой об стол. Килпатрик мгновенно оказался рядом. Оттеснив Макбрайда, он схватил преподавателя за плечи и быстро поволок его к двери, а затем вытолкнул в приемную, прошипев от злости:
– Сваливай отсюда, пока тебя не убили. Рекомендательных писем не будет, если ты еще этого не понял.
Вышвырнув Финча в коридор Килпатрик захлопнул дверь в приемную и вовремя успел оглянуться, чтобы перехватить сжатую в кулак руку, уже занесенную для удара.
– Как ты посмел остановить меня? Да я тебя сейчас по стенке размажу!
Макбрайд ревел, словно бешеный бык. Килпатрик повис на его руке и начал успокаивать:
– Конечно, размажете, сэр, только давайте не в приемной. Не надо пугать секретарш видом моего истерзанного тела. Они и так до смерти испугались, когда я вышвырнул Финча, и сейчас трясутся там за дверью. Боюсь, кофе мы сегодня не дождемся.
– Да какой там кофе, сейчас и галлона виски будет мало, – начал остывать Макбрайд. – Надо срочно выпить, иначе я разорву эту мразь на куски и скормлю собакам.
Спустя четверть часа мисс Снэйк, вторая секретарша, несмело постучала в дверь кабинета и приоткрыв ее робко спросила:
– Кофе подавать, сэр?
– Подавайте, Эмма, – милостиво разрешил почти успокоившийся Бирн. – И подготовьте приказ на увольнение обоих Финчей. Миссис Финч надо серьезно заняться лечением мужа, если она не хочет навещать его в тюрьме. Так что работать у нас она не сможет.
– Как же так, господин Бирн? – растерянно спросила мисс Снэйк. – Я не могу поверить, что мистер Финч мог творить такое. Простите, сэр, – быстро спохватилась она, – я не подслушивала, клянусь вам! Просто вы все говорили достаточно громко, а миссис Финч специально прикрыла неплотно дверь, чтобы самой все услышать. Она была в таком шоке, что я еле–еле смогла привести ее в чувство. Но как мистер Финч мог так поступать с девочками, ведь у него самого подрастают две дочери? Неужели он и им все это показывает?