– Не думаю, Эмма, – устало произнес Макбрайд. – Обычно такие люди хорошие отцы. Для своих низменных потребностей они выбирают чужих детей, их ведь не жалко. Принесите нам кофе, а на пять часов соберите всех преподавателей в зале заседаний.
– Никак не могу отойти, – пожаловался он Килпатрику. – Прямо конец света какой-то, если даже такой безобидный ботан оказывается извращенцем. Уже не знаю от кого чего ожидать.
Произнеся последние слова, Бирн заметил тень сомнения, промелькнувшую в серых глазах Килпатрика, даже не сомнения, а недоверия и сожаления, причем относящихся к нему самому.
– В чем дело, Килпатрик? Ты меня в чем-то подозреваешь? Быстро объяснись!
Аластар был прямым и честным человеком, не привыкшим ходить вокруг да около.
– Когда Коллинз собирал вещи, он все выговаривал, что вы разыгрываете праведное возмущение, а сами делаете то же самое.
– Что??? – казалось, Бирн сейчас лопнет от возмущения. – То же самое? Сую детям в рот?
– В последний раз, когда Коллинз хотел позабавиться с одной девочкой, он назвал ее своей куколкой, – Килпатрик пытливо смотрел в глаза своему учителю, в котором так не хотел разочаровываться. – А девочка ему ответила: «Куколка, только не ваша, а господина Бирна» и потребовала немедленно отпустить ее, если он не хочет неприятностей. А напоследок сказала, что «достоинство» Коллинза не произвело на нее впечатление. Она видела размер и внушительней.
Макбрайд уставился на Аластара, отказываясь верить в услышанное, а тот размеренно продолжал, все также не спуская с него глаз:
– Тогда я спросил, почему же он не рассказал все это господину Галларду? Коллинз ухмыльнулся и ответил, что он не самоубийца. Вы убили бы его на месте, упомяни он имя девчонки. И сегодня вы почти это сделали с Финчем, сэр, когда услышали фамилию Альварес.
Килпатрик с нескрываемой надеждой ждал, что Макбрайд отметет эти нелепые вымыслы. Ведь тот всегда был для него идеалом и примером для подражания. Ему так не хотелось разочаровываться в нем, но глядя на молчавшего учителя, его надежда начала таять, как прошлогодний снег.
– И того парня – О’Хара, вы избили тоже из-за нее, – тихо добавил он.
– Знаешь, мне пофигу, что обо мне думают и говорят, – наконец, когда Аластар уже и не рассчитывал услышать ответ, медленно заговорил Бирн.
Он уже полностью взял себя в руки и закурил сигарету, неторопливо выпуская дым.
– Но мнением несколько людей я дорожу, и ты – один из них. И вот, что я тебе скажу – Лаки Альварес никогда не была и не будет моей куколкой. Девочка воспользовалась моим именем, чтобы избавиться от домогательств Коллинза. Сообразительная малышка, – одобрительно покачал он головой, – и очень смелая. Этим она явно пошла ни в отца, ни в деда, а в прадеда. Да, Аластар, я хорошо их всех знаю. Мать девочки правда знал немного.
– Она действительно была испанской ведьмой? – недоверчиво спросил Килпатрик. Его явно отпустило, он даже посветлел лицом. – Я слышал, Лаки сама объявила об этом, поэтому многие верят, что она может наслать порчу и боятся с ней связываться.
– Говорю же тебе – она сообразительная малышка, – одобрительно зацокал языком Бирн и внимательно посмотрел на Килпатрика. – Я хочу, чтобы этот разговор остался между нами, Аластар.
Тот с готовностью кивнул:
– Да, сэр, конечно.
– Девочка придумала такую легенду для защиты. С ее красотой у нее много недругов, да и охотников позабавиться, как выяснилось, немало. Мать Лаки была обычной женщиной, причем немкой, а не испанкой, а отец происходит из старинного друидского рода, и девочка вобрала в себя всю силу этого рода. А фамилия Альварес ей досталась от приемных родителей – очень приличных обычных людей. Лаки потеряла их в пятилетнем возрасте, и все, что у нее осталось – это фамилия и брат Габриэль. Она изредка навещает его.
– Но, сэр, если вы так хорошо знаете всех родственников, может надо сообщить им о существовании Лаки? – осторожно поинтересовался Килпатрик. – Вдруг они захотят признать ее? Вы же сами сказали, что она наследница рода, а таким ведь не разбрасываются.