– В том-то и дело, Аластар, что глава рода хорошо осведомлен о Лаки, – голос Бирна наполнился тоскливой грустью. – Но не торопится признавать ее наследницей. Девочка вынуждена сама решать все проблемы, считая себя, как говорится, без роду и племени. И я не имею права сказать ей, что ее роду и племени позавидовал бы каждый. Я связан клятвой молчания, которую прадед Лаки заставил меня дать, когда я попросил его разрешения на ее удочерение.
Разговор с трудом давался Макбрайду. Он осуждал своего лучшего друга в таком жестоком равнодушии к правнучке. Галлард отказывался говорить на любые темы, касающиеся Лаки, и Бирн действовал тайком на свое усмотрение. Она была воплощением его мечты о наследнике, и он старался дать ей все, что мог – знания, силу, и любовь, которой не удостоился ни один из его правнуков. Казалось, девочка тоже потянулась к нему и начала доверять. Но сегодня дважды выяснилось, что доверять ему она так и не стала. И Бирну было очень грустно от этого.
– Я отношусь к Лаки, как к своей правнучке, и меня безумно злят все, кто посмел ее обидеть. Плохо только, что она ничего не рассказывает, а как всегда решает все сама. Поэтому в ход и идут всякие выдумки о матери колдунье и о старом греховоднике Макбрайде. Только боюсь, однажды это не сработает, и она не справится с очередным козлом.
Бирн сильней затянулся сигаретой, а затем залпом выпил оставшийся в стакане виски.
– А самое страшное, это ощущать свое бессилие. Да я бы сам кричал на каждом углу, что Лаки – моя куколка, и я убью каждого, посмевшего посмотреть на нее, но только не могу так сделать в силу определенных обстоятельств. Однако, если за моей спиной начнут шептаться об этом, я не стану возражать. Пусть это хоть как-то поможет моей девочке.
Он озабоченно потер лоб, думая, как все-таки убедить Лаки в том, что она может полностью рассчитывать на него. Что в любых, даже в самых унизительных и страшных для нее ситуациях он всегда будет на ее стороне. Сегодняшняя беседа с девчонками, забросавшими навозом Макнота, в очередной раз доказала, что девочкам стыдно говорить о сексуальных домогательствах своим отцам, которых они любят и которым доверяют. И не только стыдно, но и страшно, что те сами могут обвинить их в фривольном поведении, спровоцировавшем мужчину. Бирн знавал отцов, обвинявших дочерей, подвергнувшихся насилию, в распущенности, позорившей их семью. А если девочка еще имела несчастье забеременеть, то от ее бедного, ни в чем неповинного ребенка избавлялись сразу же после рождения, как от ненужного котенка. Не топили, правда, а отдавали какой-нибудь бабке, которая через пять лет сбагривала его в Дармунд. Так получилось с тем тощим очкариком – другом О’Хара. Его подкинули через несколько часов после рождения к дому старой повитухи, наладившей небольшой бизнес по выращиванию младенцев в деревне при Дармунде. За неплохие деньги, конечно. Только за того мальца ей ничего не заплатили, и это чудо, что мальчишка выжил. Хотя, судя по его «счастливой» жизни может он и зря это сделал, ведь его считают законченным придурком и издеваются над ним все, кому не лень. Фокс проделал огромную работу и выяснил обстоятельства рождения всех незаконнорожденных сирот, обучающихся в Дармунде, и Бирн ужаснулся, выслушав его отчет. Каждый десятый ученик был с такой трагедией.
На пять часов Макбрайд назначил совещание для преподавателей, чтобы поднять на нем вопрос об ублюдках. Хватит прятать голову в песок и уходить от проблемы, чудовищной и по своим размерам, и по сути. А позже, вечером, он обязательно поговорит с Лаки обо всем.
Глава 11
Бирн перешагнул порог зала заседаний ровно в пять. Зал был забит до отказа, пришли не только все преподаватели, но и обслуживающий персонал, свободный в это время от дежурства. Все встревожено обсуждали последние события, всколыхнувшие Дармунд. Но стоявший в зале гул мгновенно стихнул при появлении Макбрайда. Более пятисот человек напряженно уставились на него в ожидании.
– Я хочу обсудить с вами события, происшедшие за последние десять дней.
– Это не события, а настоящая травля! – истерично выкрикнул преподаватель математики. – И если вы не прекратите все эти бесчинства, то никто из нас не останется в стенах школы! Мы не намерены рисковать репутацией, а может даже и жизнью! – патетически воскликнул он, окидывая взглядом коллег, призывая поддержать его.
– Они взялись не только за преподавателей. Вы знаете, что произошло сегодня на моем уроке? Мы увидели привязанного к дереву ученика, – ботаничка округлила глаза и произнесла театральным шепотом: – Совершенно голого. Это было так неприлично.