Шельма плюхнулся на диван рядом с друзьями, а Джеду Лаки жестом предложила присесть на потертое кресло, стоявшее напротив дивана, и он оказался, словно на допросе у этой четверки. Ну, не на допросе, конечно, но и не в роли взрослого человека, пришедшего поучать их.
Четыре пары глаз серьезно уставились на него, ожидая услышать причину столь экстренной встречи. После Бельтайна они встретились с ним всего один раз, когда через пять дней Джед передал им настойчивое желание Макбрайда избавить Каналью и его друзей от унизительных татуировок.
Тогда он растерянно протянул деньги Лаки и начал оправдываться:
– Я не знал, что ему ответить и назвал несусветную сумму, которую, якобы, выложил мастеру, а он, не глядя, дал деньги и приказал договориться с татуажником. Ну, мне пришлось их взять.
– Вы все правильно сделали, мистер Фокс, – Лаки неторопливо пересчитала деньги и поделила их на две части, – Макбрайд не обеднеет на двадцать тысяч, а нам они пригодятся.
Десять тысяч Лаки протянула Принцесске и не терпящим возражений голосом сказала ей:
– Этого хватит на оплату двух курсов. За первый год обучения заплатит твой отец, ты – за два следующих. Потом найдем деньги и на два последних курса.
– Но это очень большие деньги, я не смогу вернуть их, – испуганно произнесла девушка.
– О возврате речь и не идет.
– Принцесска, с Ангелом никто не спорит, привыкай к этому, – мягко сказал Крыса и его глаза азартно загорелись. – А вторые десять пустим в оборот?
– Да, братец Крыс, мы тихонько замутим с тобой, у меня тут есть одна идейка. Мистер Фокс, не смотрите так осуждающе на жадную девчонку, обирающую бедного господина Бирна. Для него это не критичная сумма, – насмешливо улыбнулась Лаки, но увидев невысказанные сомнения в глазах воспитателя, холодно сказала: – Вы нам ничего не должны. Мы уже выясняли с вами этот вопрос.
Джед очень смутился. Девочка прочитала его мысли, и он не знал, что ей сказать. Но Лаки быстро и просто избавила его от дальнейших сомнений.
– Хорошо, вы окажете нам одну услугу, и разойдемся друзьями.
И тогда она предложила Джеду провести следующий день и ночь с Джулией, а Макбрайду озвучить историю с аллергией Канальи на краску для татуировки. Что Фокс и сделал.
Однако события последних дней показали, что он не сможет разойтись друзьями с этими необычными ребятами, сделав вид, что их дела его не касаются. Очень даже и касаются, потому что он захотел стать одним из них. Или хотя бы быть рядом и помогать им во всем.
Джед набрал в легкие больше воздуха и решительно произнес:
– Ангел, я прошу принять меня в братство.
– У нас нет звания маршала, мистер Фокс, – холодно ответила Лаки, не затрудняясь разыгрывать недоумение от его просьбы. – Только одни генералы, и пятый нам ни к чему.
– Я прошу зачислить меня солдатом, – четко произнес Джед и увидев вопросительные взгляды, объяснил: – У меня никогда не было ни смелости, ни сообразительности, чтобы протестовать, но я всегда мечтал о торжестве справедливости. Поэтому я и хочу стать членом братства. Рядовым его членом.
– С вашей щепетильностью, мистер Фокс, наши методы восстановления справедливости покажутся вам циничными и жестокими. Лучше не связываться с бандой ублюдков из-за детского желания поиграть в героя. Иначе в один миг потеряете все, что имеете и окажетесь за воротами Дармунда.
Джед заметил, что с ним говорила одна Лаки. Говорила холодно и жестко, как с малознакомым человеком. Остальные молчали, но смотрели на него такими же равнодушными взглядами. Ему не верилось, что еще две недели назад эти ребята общались с ним по-приятельски. Сейчас они всем видом показывали, что их дороги разошлись.
– Но ведь вы тоже рискуете в один миг оказаться за стенами Дармунда, – резонно заметил Фокс. – Сегодня на собрании преподавателей господин Галлард дважды подчеркнул, что терпит Ангела только до первой допущенной им ошибки, которая станет и последней. И расплатой за нее станет позорный шест, к которому привяжут самого Ангела.