Но подойдя к Бирну, она с сожалением тихо сказала:
– И ты, Брут, – и быстро отвернувшись от него, направилась к рядам старшекурсников, стоявшим по левую сторону от трибуны.
Первым, к кому она подошла, был Принц. Еще недавно выкрикивавший угрозы и оскорбления, сейчас он подобострастно улыбался. Лаки внимательно посмотрела в его двуличные глаза, и неожиданно для всех, а в первую очередь для самого себя, Принц опустился на одно колено и приложив правую руку к сердцу, склонил перед ней голову. Следующим стал Граф, затем Герой.
Девушка медленно шла вдоль ряда, и они падали, как подкошенные эти новоявленные «пэры». А вслед за ними становились на колено и другие ученики.
«Понимаю, что это перебор, но не могу остановиться. Если не сброшу злость, то сожгу здесь все дотла», – говорила она сама себе, идя по кругу. И ученики всех курсов становились перед ней на колено, убежденные, что это обязательный ритуал признания наследницы главы клана. Даже ее братья без малейшего колебания опустились перед ней на колени. Да что там братья, ее банда с восторгом сделала это.
– Галл, прости, что я напал на тебя сегодня! Правильно, так и надо приветствовать нашу Лаки – стоя на колене и склонив перед ней голову! – с восторгом сказал Бирн спустившемуся с помоста и стоявшему рядом с ним другу. – Ты это хорошо для них придумал.
Галлард наклонился к Катэйру и шепнул:
– Придумал, но только не я. Теперь ты меня понимаешь?
Лекарь кивнул, продолжая следить за триумфальным шествием наследницы главы клана.
– Интересно, как она поступит с преподавателями? – тихо спросил он у Бойера. – Неужели тоже поставит на колени? Ну, это будет уже как-то не комильфо.
Лаки подошла к рядам преподавателей. Впереди всех стояли деканы Школы Друидов – профессор Галлахар, и профессор Броуди, назначенный на эту должность всего два часа назад. Они с искренним видом приветливо улыбались ей.
И девушка, хранившая полное молчание, проходя свой круг почета, широко улыбнулась Стефани Галлахар и произнесла одно лишь слово:
– Спасибо.
В ответ единственная женщина в Дармунде, имевшая право владеть квилоном, подняла вверх свой кинжал и послала в небо яркий зеленый луч.
– Вау! – по-мальчишески вскрикнул профессор Броуди, выхватывая свой квилон. – Виват принцессе Дармунда! – громко выкрикнул он, запуская в небо фиолетовый луч.
Его возглас подхватили сотни людей, окрашивая небо в цвета радуги, а декан женского факультета в очередной раз убедилась в невероятной силе этой девочки. Она ведь с готовностью опустилась бы перед ней на колено, даже на миг не усомнившись в этом. И только улыбка Лаки остановила ее, направляя дальнейшее представление уже совсем по другому сценарию. На уроках Стефани рассказывала ученикам о силе друидов, о том, как в древности один жрец мог прекратить войну и заставить армии отступить. А сейчас она сама ощутила такое могущество. И гордилась тем, что скоро начнет обучать Лаки, испытывая радость огранщика, который с восторгом представлял, как алмаз станет бриллиантом.
Волна ликования захлестнула всех, и Совет четырех тоже присоединился к общему веселью.
– Да эта коронация похлещи, чем у королевы! – весело заметил Ардал, расцвечивая небо. – Галл, ты превзошел самого себя!
– У девочки определенно есть чувство стиля, – одобрительно заметил Катэйр. – Я даже знаю, от кого она его унаследовала, – хитро подмигнул он Галларду.
А тот лишь покачал головой и сам запустил в небо огненную молнию, рассыпавшуюся золотым дождем фейерверка.
Увидев молнию, Лаки сразу догадалась, чья она.
«Пора прекращать балаган, иначе я сама поверю, что дорогой прадедушка безумно счастлив», – язвительно хмыкнула она про себя и незаметно покинула сбор.
– Где Лаки? – встревожился Макбрайд, не видя в толпе золотоволосой головы. – Куда она пропала?
– Наверное, захотела побыть одна, – предположил Галлард.
Всеобщее веселье не коснулось его. Бойер понимал, что правнучка вне себя от ярости, которая выплеснулась в наказание ее недругов столь необычным способом. И лишь надеялся, что чувство долга, бывшее у нее в крови от всех предыдущих поколений их рода, возьмет верх над разочарованием и обидой.
– Лаки сердится на нас, точнее, на меня, – по-настоящему огорчился Бирн, вспоминая ее слова. – Боюсь, она не захочет больше со мной знаться.