Бережно взяв ее руку в свои большие и теплые ладони, Бирн едва слышно прошептал:
– Прости меня, крошка. Я ничего не мог тебе рассказать. Еще в Венесуэле Галлард взял с нас троих клятву о том, что мы никому не скажем, что ты его родная правнучка. Мы дали обещание, не раздумывая ни секунды. И не потому, что попросил друг, или потребовал владыка, а твердо веруя, что он сам хочет рассказать всем о своей найденной правнучке, так похожей на него. Кто же мог подумать, что это признание задержится ни на час или день, а на долгие годы, и будет сделано столь демонстративно и равнодушно? И что умненькая не по годам и хорошенькая, как ангелочек девочка не затронет его сердце? В моем сердце она заняла место с первых минут.
Он прижал руку Лаки к губам и нежно поцеловал.
– Я бы с гордостью объявил всем, будь она моя правнучка. Но, увы, девочка была не моей, и мне не захотели отдать ее, хоть я не раз просил об этом. Ты считаешь меня предателем, малышка, – Бирн осторожно погладил ее по золотым волосам. – Да я и сам себя им считаю. Я не смог сделать твою жизнь легкой и радостной, и подвел тебя. Прости, мой ангел.
Бирн легко коснулся губами лба девушки и вышел из комнаты.
– Лаки вызывают на заседание Совета на семь часов утра. Поэтому разбудишь ее в шесть и проведешь до комнаты. Справишься с заданием?
Макбрайд внимательно посмотрел на Кэтрин Гарвуд, размышляя, можно ли положиться на нее, но девушка со всей серьезностью заявила, что справится наверняка, только удивилась, почему так рано заседает Совет.
– Господин Галлард хочет поговорить с правнучкой до начала занятий. Поэтому разбуди Лаки пораньше, чтобы она успела привести себя в порядок и выглядела подтянутой и бодрой. Теперь ее жизнь изменится, и придется постоянно «держать лицо». В первую очередь перед господином Галлардом, – с неподдельным сожалением пробормотал он последние слова.
После его ухода Лаки долго не могла уснуть, и вновь переживала событие, перевернувшее ее жизнь, оценивая участие Бирна уже совсем в другом ракурсе. Тех нескольких мгновений, когда он сжимал ее руку, вполне хватило, чтобы узнать – именно благодаря его решительности прадед объявил ее сегодня своей наследницей. Сцены заседания Совета после прихода Стивена, бурное обсуждение опасности, грозившей ей от «истинных друидов», и бессильная ярость, обернувшаяся почти прямым оскорблением главы клана, промелькнули в переживаниях Бирна.
Она словно наяву видела всех участников, но самым неожиданным для нее стало лицо Канальи, размытым пятном мелькнувшее на задворках мыслей Макбрайда. И тогда она сразу поняла, откуда взялся весь этот сыр-бор, и как Стивен узнал о домогательствах своих приятелей. И уже не знала, благодарить или злиться на истинного зачинщика сегодняшних событий. Хотя, за что ей злиться на друга? Он поступил, как посчитал нужным для обеспечения ее защиты. Она ведь тоже так поступила год назад, защищая его от Макбрайда и пытаясь восстановить справедливость. А когда эта справедливость была восстановлена, как горячо она убеждала Каналью, что теперь у него появился шанс на нормальную жизнь, и совсем неважно, что этот шанс предоставил ненавистный ему Макбрайд.
Вот и она должна оценивать вмешательство друга, как попытку обеспечить ей безопасность. К чему уже рисоваться перед собой? Она не смогла бы удержать «пэров», жаждавших учинить над ней расправу. И не вина Канальи в том, что теперь ей грозит насилие над ее личностью и жизнью. Он ведь не знал, чья она дочь.
Лаки сама узнала об этом лишь месяц назад, и только знание правды помогло ей гордо выстоять на сегодняшнем сборе, не проявив немыслимого удивления и чудовищной растерянности, или еще хуже – нелепой радости от того, что больше никто не посмеет назвать ее ублюдком.
Именно за смелое раскрытие тайны ее происхождения Лаки и поблагодарила Стефани Галлахар на сборе.
Месяц назад
– Мисс Харви, как хорошо, что вы еще здесь, – раздался в библиотеке Школы Друидов холодный голос ее декана. – Мне надо срочно поработать с «Книгой мифов и сказаний нибелунгов».
Библиотекарша сразу воспользовалась случаем представить себя в выгодном свете перед начальством.
– Я всегда добросовестно досиживаю до конца рабочего дня, профессор Галлахар, в отличие от библиотекарей из соседних залов. Но, честно говоря, к ним после пяти часов никто и не заглядывает, это у меня до семи часов постоянно торчит эта Альварес.