Но вдруг около меня останавливается черный Кадиллак и из салона выходит Девальский. Шарахаюсь в сторону от него, но он целенаправленно приближается ко мне.
— Не трогайте меня! Не надо! Не подходите! — мой обезумевший, горящий взгляд останавливает этого... мужчину.
Девальский застывает на месте как безупречное каменное изваяние, которым хочется любоваться.
— Ты не найдешь сама дорогу. — Какая забота? Необъяснимая тень печали ложится на прекрасное, но всегда непроницаемое лицо Германа.
Незнакомые и недоступные чувства пугают мужчину.
— Нет, — пугливо пячусь назад.
— Садись, — в голосе его звенят стальные нотки и не подчиниться приказу невозможно.
Девальский открывает переднюю дверь роскошного автомобиля, пытаясь загладить вину за свой низкий поступок.
Самой мне не добраться до дома, а ехать в одной машине с мужчиной, который едва не воспользовался мной — самоубийство.
Испуганно гляжу в бездонные омуты Девальского. Бушующая ярость, подкрепленная неконтролируемым желанием, угасла.
Я с опаской сажусь в салон, свернувшись на кожаном кресле маленьким калачиком. Девальский садится за руль и заводит двигатель. Отрезвляющий рев разносится по автомобилю и приободряет меня.
Мы едем в противоположную сторону от той, в которую шла я.
— Кто ты? — сдавленный крик вырывается из забитой груди.
— Такой же как ты, когда-то, — Герман бросает мимолетный взгляд в мою сторону, проверяя мою эмоциональную стабильность.
— Падший..
— От чего ты пал? — задаю вопрос, только чтобы нарушить гнетущую тишину. Ответ мне уже давно известен.
— Я пал от столь возвышенного чувства, как любовь, в которое ты не перестаешь верить, — монотонный голос Германа хуже его гнева.
Безразличие убивает быстрее, чем ярость.
— И пав от любви, ты решил, что тебе позволено осквернять это чувство, и порочить невинные души других девушек? — по моим щекам катятся жгучие слезы. — Зачем ты это делаешь? Зачем вы это делаете? — крик вырывается наружу и все стекла в машине разом вылетают из рам.
Осколки летят мне в лицо. Я зажмуриваюсь, прикрываю глаза рукой, готовясь почувствовать боль, но ничего. Опасливо приоткрываю глаза, вижу свою, совершенно целую руку и осыпавшиеся осколки на коленях.
— Ты сильный ангел. Наконец-то у меня появился достойный противник, — тихие слова Девальского проникают в душу и намертво цепляют за её тонкие нити.
Глава 7. Ангелина
Девальский привез меня домой, как и обещал. Дорога оказалась изнуряющей, утомительной и тревожной. Находиться в маленьком замкнутом пространстве наедине с мужчиной, которой едва не воспользовался мной – опасно и глупо, но мне отчаянно хотелось домой и было уже плевать какими способами я туда доберусь.
За всё время пути Герман больше не проронил ни слова. Лишь мимолетные взгляды, пытливые и оценивающие. Я демонстративно делала вид, что ничего не замечаю. Высокомерное хмыканье Девальского неоднократно заполняло роскошный салон автомобиля. Моя непокорность, наивность и строптивость его забавляли. Я казалась доступной и одновременно не досягаемой для него. Это злило Германа, лишь усиливая его потребность обладать мной.
Черный автомобиль остановился около моего дома, и я возрадовалась, что в окнах не горит свет – родители снова задержались на работе. Отвечать на их вопросы и врать в лицо мне не хотелось. Объяснять почему мои занятия закончились раньше обычного, и преподаватель лично привез меня домой, тем более. Вразумительных объяснений я не смогла бы им дать, а пересказывать занимательные истории о небесных существах – плохая идея. Прослыть сумасшедшей в стенах дома мне хотелось.
Не успел глухой рев мотора стихнуть, как я пулей выскочила из кожаного салона неприличного дорогого автомобиля. Не оглядываясь, опустив голову, торопливо иду к дому, чувствуя пронзающий взгляд в спину. Спрятавшись за дверьми родного дома испытала умиротворение, но гнусный, выворачивающий душу страх не отпускает.