Кусаю щеку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего.
— Верно! Но по сколько сегодня не моя лекция, а мистера Девальского, то ему решать, — мужчина из ниоткуда появляется за спиной профессора и пристально осматривает меня с головы да ног.
Абсолютная безупречность в каждом движении, взмахе ресниц и тихом дыхании. Выглаженный костюм. Белоснежная рубашка сменилась черной. Карие глаза Девальского кажутся мне бездной, в которой можно навсегда пропасть. И сколько девушек потеряли голову находясь под обаянием этого… создания?
— Проходите, мисс Мороу, — не заставляю себе повторять два раза и пройдя к своей парте, облегченно сажусь на стул и глубоко вздыхаю.
— Прежде, чем продолжить нашу вчерашнюю беседу, напомните мне на чем мы остановились? — отрешенно спрашивает Девальский, все прекрасно помня. Аудитория заполняется поднятыми вверх руками. Откуда такой внезапно проснувшийся интерес к учебе?
— Можно? — спрашивает Шарлотта.
— Конечно, мисс...
— Маквайгер, — лучезарная улыбка застывает на её губах как растянутый лучик солнца.
— Я вас слушаю, — без каких-либо эмоций Девальский передает ей слово. Шарлотта вкратце пересказывает суть вчерашнего занятия. Девальский слушает ее вполуха, продолжая пристально за мной наблюдать. Я не горю желанием и сегодня вступать с ним в столь увлекательную беседу, которая была вчера, поэтому с повышенной заинтересованностью делаю вид, что перечитываю свои лекции, чувствуя, как пылающие щеки выдают моё волнение.
Мне кажется, я слышу самодовольное хмыканье Девальского?
— Благодарю, мисс Маквайгер. Значит сегодня, — медленно ходя по аудитории туда-сюда, говорит Девальский, — мы сравним по картинам великих художников, чем похожи и чем отличаются ангелы и демоны, и падшие, — он поднимается по лестнице и останавливается напротив меня. — Представляю вашему вниманию два великих произведения, великих художников, чьи имена остались в тайне, — Герман произносит заученные фразы, но взгляд его полностью сосредоточен на мне. Непосильный груз словно давит на мои хрупкие плечи. Мне хочется обернуться и вежливо попросить это неизведанное существо перестать таранить меня взглядом, испытывая на прочность мою стойкость. Потому что она трещит по швам как ледники в мировом океане!
На стене висят две картины, созданные много лет назад.
— Итак, — продолжает Девальский, а я шумно выдыхаю, — глядя на эти картины, скажите мне, чем они отличаются?
— Демоны темные, а ангелы светлые, не только по цвету на картине, но и по состоянию души, — отвечает Шарлотта.
— А падшие – одинокие, — с дикой болью и злостью добавляет Пенелопа.
— Не все падшие ангелы злые, — ну кто тянул меня за язык? Пытаюсь втянуть голову в плечи и затыкаюсь, но уже слишком поздно! Пронзающие карие омуты примагничиваются ко мне и Девальский смотрит мне в спину. Я поёживаюсь, но быстро успокаиваюсь.
— Обоснуйте, мисс Мороу.
— Существует легенда, некогда ангел, ступил на землю и полюбил смертного, но любовь была не взаимной и человек предал ангела, отчего тот пал. Но, что интересно, если ангел падет от столь прекрасного и возвышенного чувства как любовь, он не становится злым и порочным, нет, его душа остается такой же чистой и светлой. Потому что любовь затмевает любую тьму, — по аудитории проносятся восторженные возгласы. — Самое печальное, — горько усмехаюсь и оборачиваюсь, чтобы взглянуть в пустые глаза этого мужчины, — это обида падших на то, что те, кому они были верны и преданны отвернулись от них, сослав на землю в наказание. — Девальский расправляет плечи и кажется, что становится ещё выше и опаснее. Он с трудом сглатывает и приказывает себе реагировать на мои слова. Дышать в конце концов. Но что-то во взгляде мужчины проскальзывает. Мимолетное вспыхнувшее и в миг погасшее.
— Это хорошо, но уж слишком хорошо, чтобы быть правдой, — рьяно спускается по ступенькам, возвращается к столу. Он что сбегает от меня?
— В ваших лекциях слишком много «но», мистер Девальский, — Герман остервенело оборачивается на своё имя, сорвавшееся с моих губ, выдавая своё негодование и раздражение. Я смеряю его презрительным взглядом и отворачиваюсь к окну.