— Твои души так удачно управляют их телами, когда вампиры хотят умереть, — промурлыкала Анна.
— Тоже знаешь? Хитрюга!
— Я готовилась.
— Так, а... Где твоя свита?
Анна нахмурилась:
— Нет больше свиты. По завету Верховного, следов оставлять нельзя.
— Ты что натворила? — Вампир резко обернулся, но под чистым взглядом Ангела немного остыл.
— Ничего. Я специально собрала свиту из маньяков. Их не жалко, можно убрать в любой момент и не нужно думать, как бы их никто не нашел.
— Черт! — он провел ладонью по лицу. — Я не думал, что так далеко зайдет.
— Ну, уж как вышло. Прости.
Анна встала, начала собирать свои вещи. Маркус, усмехаясь, наслаждался ее раздражением. Потом поднялся, мешая ей одеть штаны, обнял сзади.
— Ты ненормальная, — довольно пробормотал он. — Наверное, за это я тебя и люблю.
— А дальше? — по-змеиному, игриво протянула Анна, уводя разговор в другое русло. Кажется, получилось.
— Поехали домой. Нам давно пора заняться воспитанием друг друга.
Глава 22 Выстраданное счастье
Анне нравилось в России, но они вернулись в США к более приспособленной и удобной для вампиров жизни. Поскольку последние десятилетия оба Верховных жили там, в стране были лучше оборудованы лаборатории, больше условий снять дом и затеряться. Счета каждого позволяли ни о чем не переживать, а отсутствие брата развязывало Маркусу руки, — больше нет угроз, и цели его изменились.
Марта и Мэтью — двойник Маркуса, — улетели в Австралию. Анна все-таки уговорила Верховного дать им шанс. Правда, исполнилось это не сразу. Вначале им сделали пластику, изменив такие узнаваемые черты, и только спустя полгода пара уехала за счастьем.
Замаскированный дом Анны в Йеллоустоне сравняли с землей, засыпав почвой и засадив кустарником так, чтобы не оставить никаких следов. Вампирша благоразумно промолчала, что это далеко не единственный тайник во всем мире, догадываясь, что у Марка в запасе осталось то же самое.
Антон переехал к Марине и та, радуясь обретенному счастью, теперь дрожала над своим гнездом. Полностью исключить пересечения Карателя и Ангела было невозможно, но у них обоих был такой равнодушный взгляд при встречах, что Марина скоро перестала искать подвох. А когда через полгода заметила округлившийся Анин животик, совсем успокоилась.
А они, лед и пламя, привыкали друг к другу медленно и осторожно. Вампир, за столько лет привыкший к одиночеству, не сразу смирился, что теперь кров придется делить с женщиной. Он беспокойно присматривался к ее привычкам, к распорядку дня и сотне баночек, появившихся на полках. Удивительно, но одежды у Анны было немного, и Марк почти ее не замечал среди своих рубашек и костюмов.
Она с удовольствием готовила, не любила людей и покупки, и по мере сил, старалась не попадаться ему на глаза. Скорее всего, ей тоже было несладко в его обществе, но сам он старался об этом не думать.
Поначалу Верховный и вовсе решил, что все случившееся ему привиделось. Казалось, стоит отвернуться, и Анна исчезнет, оставив после себя лишь знакомый и желанный запах, остывающие прикосновения и память. Но дни шли, а она не исчезала. Как и беспокойство из душ Маркуса.
И Анна догадывалась, откуда оно, — пообещав ей счастье, он впервые не видел будущее, не знал, что будет дальше и не мог простить себе бессилия. Жалела ли она о своем решении? Нет. Все шло так, как должно, и даже если ничего не получится, он устроит ей счастье. Как сможет. Как раньше поступил Антон. И она гнала от себя дурные мысли, изо всех сил веря, что у них все получится.
Изменения от их союза Ангел видела повсюду. Сначала в глаза бросались мелкие детали: он стал забывчив, сосредоточен и слишком внимателен. Вампир внимательно следил за нею каждый раз, когда они были рядом, сосредоточенно прислушивался к чему-то, когда ладонь его касалась растущего Аниного живота, но забывал об осторожности и присущей вампирам скрупулезности. Так она обнаружила несколько ключей и записей, о которых он не говорил. Повинуясь инстинкту, Анна сделала с ключей слепки, запомнила написанное.
Но были и неожиданные нежные моменты: Маркус угадывал, чего ей хочется, чувствовал, когда нездоровится и она нуждается в ласке. Ей не было большего счастья, чем то, что он так старался ей подарить.