А еще ему нравилось вечерами пролистывать книгу, что она для него написала. Анна отдала ее через несколько дней, — пухлый однотомник в триста страниц. На обложке красовалась пара, охваченная пламенем, и значилось пафосное название, о котором пошутил Маркус: "Душа для Вампира". Кое-что он правил, кое-что дописал, но в одном они сошлись, — книгу нужно сделать отстраненной, несерьезной. Если она вдруг попадет кому-то в руки, читатель сочтет ее, если не бредом, то уж точно потоком мыслей, на который не стоит обращать внимания. В нее никогда никто не поверит.
Спустя месяц Анну по утрам иногда мутило, но больше всего хотелось спать. Казалось, такого безмятежного сна у нее не было давно, — все какие-то переживания, бег, постоянная взвинченность и необходимость помнить мельчайшие детали игры. Теперь ничего этого не нужно.
Единственное неудобство, - то, что Маркус попросил ее полностью довериться ему, не прибегая к помощи УЗИ и прочих модных аппаратов. Анна с сомнением, но согласилась, утешая себя суеверным обманом, что ослушавшись, спугнет нечаянное счастье.
Духи рассыпались по округе, не смущая пару присутствием, не подглядывая за неплотные шторы спальни. Змеи Маркуса из черных стали сначала темно-серыми, потом посветлели, и к концу Аниной беременности обрели постоянный светло-серый оттенок и удивительные янтарные глаза. Эти изменения Вампир пояснил ей, как состояние счастья, но Анна чувствовала настоящие причины, только молчала. И о том, что узнала из сна после близости с Марком, тоже молчала.
#Маркусу было четыреста, когда поиски души впервые увенчались успехом. Теперь он смотрел на умирающего и не мог понять, сколько еще тот протянет. Боец хрипел, горел и покрывался пОтом, метался в бреду третий день и не умирал.
Вампир увидел его случайно, когда наблюдал со скамьи бой рабов-гладиаторов. Худосочный, измученный муж с колючими черными глазами вначале ничем его не привлек. Но когда встретились взгляды... О! Маркус сразу поймал в них дикий блеск Искры. Надо же, какая удача! Такой большой обломок души и сразу нашелся. В тот момент он даже не задался вопросом, почему душа воскресла в мужчине, ведь жрец обещал ему деву. Но тогда это было неважно, ведь Маркус нашел ее!
В бою раб оказался слаб телом, но силен духом. Даже раненный он пытался встать и продолжить борьбу. Глубокие раны сломили тело, которое, по правилам, должны были добить. Маркус, уже обладающий некоей властью, жестом попросил царя о снисхождении. И для толпы раб с именем Диего был убит, а для Маркуса — остался жив.
А теперь он наблюдал, как тот боролся со смертью, не желая уходить, и испытывал острое, желание укусить его. Возбуждение от предвкушения подымало плоть и сознание в деталях рисовало капли крови, орошающие змеиные клыки под небом.
Кап. Маркус сглотнул. Кап. Онемел кончик языка. Кааап... Следующая прозрачная капля упала на ладонь, и Вампир сосредоточенно обнюхал ее. Без цвета и запаха. Зуд в клыках стал невыносим. "Как же хочется, чтобы он выжил! Пожалуйста! Неужели я мало был один?!"
И Маркус, испытывая в груди жжение, укусил страдальца. Тот охнул, широко раскрывая глаза и сухим измученным ртом глотая воздух. В черных зрачках ярким золотом вспыхнула Искра — истинный дух того, кто назвал себя Вампиром. А укушенный когда-нибудь станет Главным Карателем и другой обломок души узнает его совсем под другим именем.#
Анна потом долго размышляла, пытаясь понять, как все случилось в начале, рисовала схемы, наброски, много думала, уничтожая исписанные листки. Почему так вышло? Кто он такой? Пока понять не удавалось. Но отчаиваться не стоит. "Все должно прийти к итогу".
Наблюдая задумчивость своей женщины, Маркус тихонько подходил к ней, заключал в объятья и прижавшись носом к плечу, баюкал ее, молчаливо убеждая, что все обойдется. О чем бы она не думала. Все обойдется. Ничего не будет прежним. Все станет лучшим. И она ему верила.
Только один жуткий момент помнился Маркусу постоянно. В тот день он вернулся из краткосрочной поездки, Анна готовила ужин. Он поцеловал жену в щеку, прошел в гостиную и вдруг резко обернулся, почувствовав ее оцепенение. Она, замерев, прижимала руку к животу, стеклянный взгляд остановился на столешнице.