Они ударили его снова, с улюлюканьем и визгом стали стягивать повязки и браслеты, еще сильнее унижая перед собой. Кто-то схватил его за бедра и Маркус не сразу понял, что зрачки сузились от неестественной боли и дикого страха. Беснование "людей" отдавалось пульсом на его коже, ознобом на органах и дрожанием в крови. Ему хотелось, чтобы во рту отрасли клыки, наполненные змеиным ядом, чтобы он мог отравить обидчиков, заставить их служить себе.
И нёбо действительно стало набухать, щекотно выпирать горячим сгустком, отвлекая от резкой боли, унижения и запаха крови. Его крови.
Ему делали больно долго и многократно. Словно сойдя с ума, люди методично добивали того, чье тело раньше называли соплеменником. А он не умирал.
И сквозь столетья, Его феникс знала, что все это случилось потому, что они услышали, как после ритуала шаман изумился, что на зов пришел другой, не ожидаемый, дух. Каким он станет, не разбирался никто.
Измученный пыткой, Маркус проваливался в забытье, ненадолго возвращал сознание и снова уплывал. Пока не почувствовал, как в рот ему суют что-то мягкое, тянущее кровью. И тогда он сжал челюсти.
Кровь обожгла язык, солоно защекотала горло, а Марку стало горячо и легко. Он пил и пил, пока не ощутил, что остальным смотрящим стало страшно. Он открыл глаза и понял, что дождь кончился, а небо окрашивается золотом рассвета и обретает лазурь, которую с готовностью, в насмешку всему, отразили его глаза.
И тот, кто сам спустя века себя назовет Вампиром, придумает титулы своей свите и, наконец, обретет власть, вдруг улыбнулся.#
***
То, что Анна знает о нем больше, чем говорит, Маркус догадался сразу. После рождения близнецов он часто ловил ее пристальный, изучающий взгляд, от которого становилось не по себе. А жалость, вопреки самоконтролю сквозившая в зрачках, со временем стала чудиться постоянно. Анна очень старалась ему не докучать, но приближение часа, который Вампир так долго ждал, неумолимо близилось, нервируя невозможностью остановиться, а придумать что-то годное в семье с мелкими детьми ему не удавалось.
Маркус злился, огрызался и хмуро создавал видимость забот. Всего-то и нужно было насколько недель тишины, чтобы собрать данные о положении звезд, вычислить наиболее удачное время. Но все срывалось в самый неподходящий момент.
Больше всего хлопот доставлял Дамон. Своевольный мальчишка не желал подчиняться, мня себя богом, помыкая слугами, устраивая пакости. То он поджег соседский сарай, то собаку, в другой раз — пугал сверстников духами и ими же вынес все окна на втором этаже их новенького дома. Лиз потом долго вспоминала, как те взахлеб сокрушались, что в их коттедже поселился полтергейст.
Наказания на строптивца не действовали: он подкупал папиных змей, приручая их возможностью завладеть сонными людскими телами, и те ластились к нему, как котята. Маркус применял гипноз и морок, но сынок только усмехался. Тогда в ход пошли стандартные вампирские тренировки и гонки. А способный Дамон научился, если не побеждать, то обходить нападки сначала отца, а потом и Карателя. Он действовал нечестно, исподтишка, всегда приправляя маленькую победу змеиной улыбкой.
В его одиннадцать лет Верховный был готов придушить сына на заднем дворе, за то что тот без проса угнал отцовский байк и устроил подряд три аварии в Нью-Йорке. Но именно тогда Марк резко обернулся и увидел в окне подвала кругленькое личико Лиз. Глаза девочки светились жутким голубым огнем.
Поняв, что замечена, она юркнула вниз и поспешила скрыться, но змейки папы быстро преградили ей путь.
— Это делала ты? — подоспев, спросил Маркус. Дочь потупила глаза и промолчала.
— Поехали прокатимся, — Вампир взял ее за плечо и подтолкнул к двери. — Мама очень расстроится, что ты помыкаешь братом.
— Но... — Лиз уперлась и оттопырила губки. А Маркус вдруг увидел в ней себя — очень давнего, когда у него только-только все стало получаться с людьми. Он наклонился к самому ее ушку и тихонько шепнул:
— Даже не вздумай мне перечить, детка. Ты не представляешь, во что и как я умею играть. Побудь умницей и папа научит тебя интересным трюкам.
С того дня у них появились общие секреты, о которых никто не думал говорить Анне. Она, поглощенная активными четырехлетками, мечтала выдохнуть и ни о ком не переживать. Тогда Маркус и стал отлучаться.