***
В квартире, казалось, дышали стены. Сырой воздух, отползающий от них, клубился к центру, в тусклом свете уличного фонаря принимая дурные очертания. Духи выстроились вдоль, хмурые и холодные, смотрели, как Анна сгибается от подступающей тошноты, как бредет в ванную и обнимает унитаз, уложив голову на прохладную пластиковую крышку.
Они лишь смотрели. Все. Не подошел ни один. Мертвые телесно не понимали, что происходит, почему в вампирше столько противоречивых эмоций, с которыми она никак не может справиться. Вампир или человек? Чего в ней больше?
Она хотела его убить. Михеля. И того, другого. От страха или для удовольствия?
Она хотела поиграть. Сама этого желала или от яда Маркуса появился бредовый соблазн?
А души все смотрели. Что-то пытались шептать и, если бы Анна присмотрелась, то заметила бы, что теперь у них четче видны очертания губ, а глаза стали невыразительны и туманны. Провалились в глазницы, упали, исчезли в черноте. Но их чувства… Укор сменялся раздражением, гневом, растерянностью.
Анна ощущала страх и острое, пульсирующее одиночество. Как тогда, в первый год после ухода от Дэвида. И до сих пор ясно помнилась та ночь, когда она, через восемь месяцев после разыгранной аварии, собрала вещи, впервые серьезно и зло поссорилась с Антоном, хлопнула дверью и из Мельбурна, в котором вампирская чета пыталась начать новую жизнь, улетела в Лондон.
Привычный город, где знакома каждая улица, встретил ее так, словно она никогда не уезжала. Но за годы вампиризма Анна уяснила одно — такие, как она, дома не имеют. И в этом было самое страшное осознание. Своего места нигде нет.
Она прошлась по аллеям и переулкам, где когда-то охотилась, арендовала машину и поехала к северу. Там был ее дом, жил ее мальчик и она была ему нужна. "Ничего, малыш, мама скоро приедет". Анна тогда сглотнула слезы, вспоминая последние месяцы без него.
Материнские чувства не ушли, как обещал Маркус. Уже через месяц после их с Антоном мнимой смерти Анна забеременела. Каратель стиснул зубы и смолчал, потому что помнил, чем все заканчивалось раньше, а Вампир… Он только покачал головой, смерил своего Ангела взглядом, от которого у нее, наверное, должна была остынуть кровь. Не остыла. Анна тогда впервые заметила что-то иное в его взгляде, но Маркус быстро отвернулся и напомнил ей, что она обещала держать эмоции в кулаке.
Она сдержала слово. Мужественно перенесла десять недель беременности, срыв, тишину внутри. На этот раз опустошение было настолько острым, что усилилась связь с Дэвидом, и во снах Анна видела его плачущим. Не помогали духи, оставленные, чтобы жалеть его после "потери" матери, ничего не могли придумать щенки, под видом слуг оставшиеся жить в доме, чтобы присматривать за мальчиком, пока он не смирится с утратой. И Анна решилась на отчаянный шаг: проведать Дэвида и успокоить лично. Вылечить, как пробовала уже с другими людьми.
К окрестностям своего бывшего дома она приехала днем, но дождалась ночи и только тогда отпустила своих призраков, чтобы они окутали щенков и Дэвида туманом, убаюкали, успокоили.
Внутри все было так же. Сын совсем ничего не изменил, разве только добавил больше портретов "родителей" и, кажется, просил реже открывать шторы, потому что длинные веревки, потянув за которые их можно было открыть, оказались убраны вовсе. Пахло пылью, собравшейся в мелком рисунке портьер, в резьбе на камине, в тонком ворсе ковров, — Дэвид не любил излишней суеты и, видимо, все так же просил пореже убирать.
Творческий человек — художник, предпочитающий беспорядок. В захламленности, небрежности и некоторой необжитости он с детства видел некое очарование, которое потом переносил сумбурными мазками на холсты или воплощал в диковинные скульптуры. Анна поддерживала его странности, — легко быть хорошей матерью, когда точно знаешь, что это ненадолго, и брюзжать над ухом повзрослевшего ребенка не придется никогда.
Она вздохнула, поднялась на второй этаж, толкнула дверь в спальню сына, которую он, по детской привычке, оставлял чуть приоткрытой, чтобы мама в любой момент могла поцеловать его в лоб.
И мама пришла. Как и прежде, села на край его кровати, легким жестом убрала волосы с лица, потом — своих духов.