Стол уже был накрыт, серебряные столовые приборы лежали на толстой скатерти, белой и накрахмаленной. На ней стояли две бутылки вина, красного и белого, большой кувшин с водой, корзинка с пресными булочками и небольшая салатница с оливками.
— Ну, как вам наш ресторан? — спросил Христофор и, прежде чем кто-нибудь успел ответить, добавил: — Вина?
— Ох, давно пора, — сказала Ивонна и налила себе большой бокал белого.
— Надеюсь, вы не собираетесь нас подпоить? — произнес Кевин.
— Мне красного, пожалуйста, — попросил Габриель.
— И мне, — присоединилась Джули. — Кстати, это как, тоже психотерапия?
— Нет-нет. Это всего лишь ужин, — пояснил Христофор не слишком уверенно. — Возможность немного расслабиться. Мы хорошо понимаем, какой шок вы пережили, и нам хотелось бы, чтобы вам было здесь так хорошо, насколько это возможно. К тому же мы хотим помочь вам познакомиться поближе в неформальной обстановке.
— Ты, помнится, говорил, что это довольно необычно? — напомнила Ивонна Габриелю.
— Да, и сожалею о своих словах. Я просто… размышлял вслух. Моя девушка — медсестра в психиатрической клинике. Когда-то она любила поболтать о своей работе. Правда, в последнее время такое случалось все реже. Но я помню, как она рассказывала, что в самых трудных группах, которые, как она говорила, состоят «из совершенно здоровых богачей, жаждущих внимания», существует правило, запрещающее членам группы общаться иначе как во время сессий.
— Что ж, вы правы… — начал Христофор.
— Как ее зовут? — перебила его Ивонна.
— Элли.
На какое-то мгновение повисла пауза, после которой Габриель спросил:
— А у тебя? У тебя кто-нибудь остался?
— Только сын Энтони… Ему двадцать один, учится в Испании. Вернее, он был там несколько дней назад, теперь ему, наверное, обо всем уже сообщили. — Ивонна уставилась в свой почти пустой бокал. — Он совсем растеряется. Хотя ему двадцать один, его вполне можно принять за семнадцатилетнего. Я, наверное, была чересчур заботливой мамочкой, вечно его опекала. Поездка в Испанию стала для него настоящим приключением. Он там изучал испанскую и европейскую литературу. Он слишком молод, чтобы самому организовывать похороны. — Она допила вино и налила себе еще. Повернувшись к Джули, спросила: — Не выпьешь с нами, милая?
Джули взяла бутылку красного. Габриель спросил у нее весьма участливо, если вспомнить, что это она переехала его машиной:
— А у тебя?
— Собственно, никого. Я была… — Она умолкла и пожала плечами. Она поняла, что думает о Майкле. Хотелось бы ей знать, какой ответ на этот вопрос она смогла бы дать, если бы злосчастная авария произошла месяцем или хотя бы неделей позже.
— И у меня никого, — подхватил Кевин, игнорируя тот факт, что его никто ни о чем не спросил. — Только бывшая жена и двое детей, с которыми меня, по сути, ничего не связывает. Ну, я, конечно, посылаю подарки, иногда пишу, но мы чужие друг другу.
— Сколько лет детям? — спросил Габриель.
— Парню должно быть двадцать три, нет, двадцать четыре, а дочке двадцать, нет, только что исполнился двадцать один.
— Вы видитесь?
— Ага, раз или два в год. Ходим куда-нибудь в ресторан. Дочь пишет мне по электронной почте. Очень мило с ее стороны. Только из-за этого я и держу дома компьютер. У нее на днях день рождения.
Сначала подали грибной суп. Ивонна не притронулась к своей тарелке, вместо того в четвертый раз наполнив бокал вином. Остальные приступили к еде, нахваливая блюдо. Джули удивилась вслух, что у них сохранились вкусовые ощущения, хотя на самом деле их физические тела находятся совсем в другом месте.
— Да, над этим пришлось порядком потрудиться, но я не стану сейчас утомлять вас всеми подробностями, — сказал Христофор. — Будет достаточно сказать, что нам необходимо привнести в ваше здешнее «я» как можно больше неотъемлемых черт вашей личности. В том числе ваши вкусы и способность реагировать на те или иные ощущения. Конечно, с некоторыми поправками. Например, если вы пьете… много… захмелеете вы только чуть-чуть. — Он посмотрел на Ивонну, но та проигнорировала его взгляд.
— Но ведь наши тела все еще находятся на земле? — спросила Джули.