— Тебе красного или белого, Джеймс? — спросил Мэтью.
«Я бы выпил любое, лишь бы из ее бокала», — подумал Джеймс и вслух произнес:
— Алиса?
— Джеймс Бьюкен?
На какой-то миг Джеймсу показалось, что она бросится ему на шею как к своему единственному, давно потерянному возлюбленному, каковым он себя вообразил, однако вместо этого она сказала:
— Ну, ты и постарел. Это что же нужно было с собой делать?
— Я стал старше, — произнес он, запинаясь. — Это случается. Ты выглядишь великолепно. Правда, очень хорошо. Как ты жила все это время?
— У меня все хорошо. — Она смерила его взглядом, в котором не отразилось ни малейшего намека на какое-либо чувство, и повернулась к маленькому человечку с сияющим лицом, сидевшему за кухонным столом. — Это Адам Олданак, наш пастор. Адам, это Джеймс Бьюкен, давний друг Мэтью. Джеймс, ты, возможно, слышал об Адаме. А если нет, то, скорее всего, скоро услышишь. Он наш духовный лидер, великий человек и, что для нас большая честь, добрый друг нашей семьи. — Это было сказано с безупречной, хотя и бездушной интонацией ведущей ток-шоу.
Джеймс, повернувшись, оказался лицом к лицу с худощавым человеком в сером в крапинку пиджаке и в черной рубашке поло. На шее у него висел массивный серебряный крест. Еще у него были усы, причем такой формы, которую Джеймс не видел с начала семидесятых годов ни у кого, кроме актеров, играющих в порнофильмах. Густые волосы, покрашенные в черный цвет, были зачесаны назад. Адам так и сиял лучезарной улыбкой. На вид ему было около пятидесяти. Джеймсу подумалось, что он похож на человека, которому хотелось стать одним из сыщиков-любителей экстра-класса,[97] но он вместо этого подался в религию. Пастор встал и протянул Джеймсу руку.
— Добрый вечер, Джеймс, — произнес он с хорошо отрепетированной сердечностью, вполне ожидаемой от человека, который собирается продать вам своего бога.
— Добрый вечер, — ответил Джеймс. — У вас, кажется, американский выговор?
— Знаете, я родился здесь, но большую часть жизни провел в Штатах, так что акцент у меня, скорее всего, англо-американский. Однако, как я понимаю, все страны — это один большой сад.
— Так тебе красного или белого, Джеймс? — опять спросил Мэтью. — Джеймс только что мне рассказывал, что недавно провел много времени в больнице, потому что его подруга заболела. Я правильно тебя понял, Джеймс?
— Ну да, она попала в автомобильную аварию. Увы, очень серьезную. Я уехал оттуда впервые за много дней. Понял, что мне это просто необходимо. Доктора сказали, что позвонят, если в ее состоянии произойдут изменения. Но, знаете, мне все равно как-то не по себе. А вдруг что-то случится?
Все присутствующие посмотрели на Джеймса, и он вздохнул. В тот момент Джеймс искренне верил в то, что говорит, а потому полагал, что и остальные поверят.
Мэтью протянул Джеймсу бокал красного вина.
— Решил за тебя, — сказал он. — Итак, что привело тебя сюда?
— Ну, ничто конкретно, — солгал он. — Я разговаривал с Майклом — он приехал со мной в Лондон, — и он рассказал, что вы здесь живете, вот мне и захотелось к вам заглянуть.
— Так, значит, тебе не нужны деньги, — заключила Алиса со скупой улыбкой.
Джеймс покраснел.
— Алиса, прошу тебя, — усмехнулся Мэтью.
— Да, моя дорогая, это немного жестоко, — заметил Адам.
— Вы правы. Извини, Джеймс, это была неудачная шутка, ты же знаешь, что такое неудачные шутки. — Алиса пару секунд буравила Джеймса взглядом, а потом добавила: — Правда, я прошу меня простить. Но я уверена, что ты приехал не просто так. Кстати, ты вегетарианец?
— Господи, нет, конечно.
— А мы вегетарианцы.
Она отвернулась к большой кастрюле и принялась что-то в ней помешивать, по всей видимости потеряв интерес к тому, что происходит у нее за спиной. Джеймс сел за большой дубовый стол, стараясь не пялиться на ее зад.
— Итак, Джеймс, чем ты занимаешься? Как Майкл? Я видел его по телевизору в вечернем шоу несколько недель назад. У него хорошо получается, правда? Я даже подумывал о том, чтобы позвонить ему и поздравить с успехом, — подхватил разговор Мэтью.
— У него все хорошо, по-прежнему пишет для своего журнала, — наобум сказал Джеймс. — А как ты? Слышал, преподаешь?
— Нет-нет, бросил. То есть я преподавал, но, когда мы выиграли в лотерею, я перестал этим заниматься.
— Да уж, кому охота работать?
— О нет, против работы я ничего не имею, просто я нашел для себя другое занятие.
— И какое же? Часом, не музыка?
— Нет, нет и нет. Хоть я и балуюсь иногда ради собственного удовольствия, даже завел студию на первом этаже и все такое… но в основном я работаю на церковь Адама.