– Выспалась хоть? – спросил он первым делом.
– Да как-то не сильно, хотя, уже не усну, – Алёна ответила как есть.
– Думаешь, все уже встали?
– А ты не проверял?
– Видеть их не хочу!
Демон отвернулся и пошёл в сторону окна. В комнате стоило включить свет, потому что на улицу напали тучи, закрыв собой небо и солнце. С кровати девушка не дотягивалась до выключателя, так что подъём был неизбежен.
Она вспомнила, как ночью хотела поговорить с отцом. Подобрать слова не удавалось ни пока расчёсывалась, ни пока одевалась. Интересно было, дома ли он вообще находился…
Спустя какое-то время девушка – одна, без ангела-хранителя – вышла из комнаты. Она огляделась, свет в коридоре не горел. Помимо бьющих по окошку холодных капель дождя слышно было звук, напоминающий отдалённо работающую где-то там, далеко… машину. Алёнка повернулась и увидела, что дверь комнаты родителей была открыта, а там лежал на кровати её отец. Мужчина храпел, но, кажется, не спал, лишь задремал, пытаясь избавиться от страшных болей. Картина печальная: лежащий полутруп без верхней одежды и в помятых, испачканных грязью штанах. Ужаснее всего было осознавать, что данный «объект» именовался биологическим родителем, а значит, пройти мимо – вполне грешный поступок.
Алёна пошла на кухню, где с печальным видом завтракала её мама, она даже не обратила внимания на дочку, под её глазами девушка застала синего цвета линии. В любом случае, приход был не за этим. Девушка взяла два стакана и принялась наполнять их водой, а потом что-то в неё добавлять, затем консистенцию следовало перемешать. Но по её глазкам было понятно – свои же действия являлись целенаправленными, осознанными. Перед уходом она протёрла кухонной тряпочкой ложки и обхватила обе левой рукой, в кою помимо них влез ещё один стакан, второй держала правой.
Чтобы комната не представлялась уж столь жуткой, Алёнка решила включить свет, на что среагировал отец. Он вздрогнул, гневно посмотрел в глаза дочери, затем прищурился. В четырёх стенах главарём казался перегар – страшный едкий запах чего-то кислого, пробивающего нос и доходившего до самого живота.
Волосы отца растрепались, несколько прядей, казалось, обо что-то намокли, вероятно, то из-за капель с его лба, мужчину знобило, сначала ощущал он жуткий холод, потом невыносимую жару. Одна его нога была видна, торчала из одеяла, остальное же тело до груди мужчина прикрыл одеялом ещё до своего полудрёма. Глупый человек пугал своей беспомощностью и вызывал отвращение, ибо страдал не по велению Существа пройти какое-то жизненное испытание, а от прогнувшейся под личную слабость спины. У мужчины были кровавого цвета глаза, от голубых радужек остался выцветший едва заметный оттенок.
– Что? – хриплым голосом недовольно спросил отец. Алёнка без разговоров подошла ближе и села на кровать. Один стакан она сжала коленями, потом кинула туда ложку, чем освободила вторую руку. Она стала перемешивать что-то в стакане из рук, а потом вращать ложкой стала во втором.
– Нужно будет по одной ложке пить раз в несколько минут, – сказала она спокойно и посмотрела на отца.
– Зачем?
– Чтобы не тошнило.
Он уж хотел поругаться, как-то возразить. Не стал. И правда было очень плохо, на разборки не хватало силёнок. Мужчина упал головой в подушку и протяжно застонал.
– Отравление у меня, – постарался оправдаться отец. – мать приготовила не пойми что, вот я и подыхаю теперь!
– А почему же я тогда не отравилась?
– Ты с отцом не спорь!
– Тогда пей.
Ложечка едва не влетела мужчине прямо в нос. Содержимое не разлилось, повезло. Какое-то время он посмотрел на ложку и вдруг смирился; медленными движениями умирающий стал приближаться к ложке и открывать рот пошире. Без подглядываний мужчина верно прицелился, ложка попала куда следовало, потом он чуть-чуть отодвинулся, и предмет выскользнул изо рта.
– Солёная, – заключил отец. Он даже развеселился, улыбнулся и посмотрел на дочь. – а сладкую я не люблю. Напоминает о плохом.
Алёнка подняла глаза.
– О чём?
– Как мать надо мной стебалась, – колко произнёс отец. – когда спрашивал, почему мне не дарят ничего, эта дура мне стакан давала, туда целую ложку сахара запихивала, не перемешивала даже, и говорила: «вот тебе подарок».