— Его подцепила Луэлла Шримп.
Он с интересом поднял брови.
— Вы хоть слышали о такой актрисе — Луэлле Шримп?
Льюис сделал обидевший меня непонятный жест, но я сдержалась.
— Короче, Фрэнк был соблазнен, очарован и бросил меня, чтобы на ней жениться. Вот тогда, как Мари Д'Агу, я подумала, что уже никогда не излечусь. Я так думала целый год. Вам это кажется странным?
— Нет. И что же с ним стало?
— Через два года Луэлла подцепила другого, а его бросила. Он снял три дурацких фильма и запил. Таков финал.
Возникло молчание. Потом Льюис тихонько застонал и попытался встать с кресла. Я встревожилась:
— Вам нехорошо?
— Очень больно. Мне кажется, я никогда не смогу встать на ноги.
Я на секунду представила, как здесь навечно поселится бедный больной Льюис, и, как ни странно, эта мысль не показалась мне ни абсурдной, ни неприятной. Может быть, я уже достигла того возраста, когда человек должен взвалить на себя какую-нибудь ношу. В конце концов я бы чувствовала себя нужной и спокойно ее несла.
— Ну что ж, тогда вы останетесь здесь, — сказала я весело. — А когда у вас выпадут зубы, я буду варить вам кашку.
— Почему же у меня должны выпасть зубы?
— Говорят, такое случается с теми, кто долго не встает. Хотя, признаюсь, это выглядит парадоксом. Они ведь должны выпадать под действием силы тяжести, когда человек находится в вертикальном положении. Так ведь нет.
Он искоса посмотрел на меня, как это делал Пол, но более добродушно.
— А вы забавная, — сказал он. — Я бы никогда не смог вас бросить. — Потом закрыл глаза, слабеющим голосом попросил сборник стихов, и я пошла в библиотеку поискать что-нибудь, что бы ему понравилось. Это тоже был один из наших ритуалов. Я читала нежно и тихо, чтобы не разбудить или не испугать его, стихи Лорки об Уолте Уитмене:
В небе есть берега, где хоронится жизнь,
И завтра не всем суждено повториться…
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Я была погружена в работу, когда узнала новость. Точнее, я диктовала секретарше сочиненный мною захватывающий диалог между Ференцем Листом и Мари Д'Агу, и делала это без всякого воодушевления, потому что накануне узнала, что Листа будет играть Подин Дайк, и совершенно не представляла себе в этой роли такого смуглого, мускулистого громилу. Но в кино полно подобных неизбежных и глупых ошибок. Итак, я шептала «что-то непоправимое» на ухо моей милой всхлипывающей секретарше Кэнди — она невероятно чувствительна, — когда зазвонил телефон. Она сняла трубку, шумно высморкалась и повернулась ко мне:
— Мистер Пол Бретт. Мадам, он говорит, что это срочно.
Я взяла трубку.
— Дороти? Вы знаете новость?
— Нет. Не думаю.
— Дорогая моя… гм… Фрэнк умер. Я молчала. Он занервничал.
— Фрэнк Сэймур. Ваш бывший муж. Застрелился этой ночью.
— Это неправда, — сказала я.
Я действительно так думала. Фрэнк никогда не отличался смелостью. Море обаяния, но ни капли смелости. А на мой взгляд, для самоубийства нужно иметь достаточно мужества. Стоит только вспомнить огромное количество тех, кто только этим и занимается, но без всякого успеха.
— Правда, — прозвучал голос Пола. — Он застрелился сегодня ночью в дрянном мотеле, недалеко от вас. Никаких объяснений.
Мое сердце билось медленно, очень медленно. Так сильно и так медленно. Фрэнк… веселье Фрэнка, смех Фрэнка, кожа Фрэнка… Умер. Странно, но иногда смерть маленького человека потрясает сильнее, чем смерть знаменитости. Я не могла в это поверить.
— Дороти, вы меня слушаете?
— Я вас слушаю.
— Дороти, нужно, чтобы вы приехали. У него не было семьи, а Луэлла, как вам известно, в Риме. Мне очень жаль, Дороти, но вы должны приехать, чтобы уладить все формальности. Я заеду за вами.
Раздались гудки. Я протянула трубку секретарше и села. Она посмотрела на меня с пониманием, которое я в ней так ценю, поднялась, открыла полку с надписью «Архивы» и вынула стоящую там открытую бутылку «Чивас». Я рассеянно отпила большой глоток.
Я знаю, почему людям в шоковом состоянии дают что-нибудь выпить — в этой ситуации алкоголь производит такое мерзкое действие, что вызывает у вас чувство физического отвращения, протеста, которое лучше всего остального может вьтести из отупения.
Виски обожгло мне горло, небо, и я от ужаса пришла в себя.