– Да, где-то через век потомки служилых людей, ставших крестьянами в государевых селах, были названы однодворцами. То бишь такая как бы прослойка между крестьянами и мелкопоместным дворянством, более близкая именно к дворянству. Да вот, наш Максим сам из однодворцев, из села Игумново, которое всегда было государевым селом.
– Так ты почти дворянин, Максим? – спросил весело Викентий Павлович. – Где же твое родовое имение?
– Omnia mea mecum porto, – ответил Максим и, хитро усмехнувшись, перевел: – Все свое ношу с собой.
Петрусенко захохотал:
– Я так и знал, что латынь для него – не загадка. Точно знал!
– И все-таки, Максим, – Людмила ласково тронула его руку. – Игумново ведь совсем близко, а ты туда никогда не ходишь. Никого из родных не осталось? Или это связано с твоей печальной историей?
– Ах, – Максим махнул рукой. – Чего уж там… Вот вы, Викентий Павлович, давеча интересовались… А все это проклятое однодворство! Очень моя мамаша гордилась своим положением – как же, почти дворянка! А Глаша моя из бывших крепостных крестьян, да еще бедна была, как церковная мышь, да сирота – с бабушкой жила. Мы тогда совсем молодые были, я чуть ее постарше. Но к той поре с девками хороводил вовсю. Не знаю, что они во мне находили? Говорили: красивый, сильный, своевольный… В общем, липли ко мне – не из хвастовства говорю, а чтоб вы поняли. Я легко ко всему относился. Чего там! Сегодня – одна, завтра другая – гуляй, пока молодой! А потом однажды увидел Глашу… До того не обращал на нее внимания: жила на окраине села, подросток-оборвыш. И вдруг увидел… Худенькая, гибкая, глаза огромные, синие, словно в душу заглядывают, и такие – добрые, ласковые, теплые… Волосы русые по пояс, пушистые, мягкие… Что говорить, обо всем забыл, обо всех – только ее видел, только с ней рядом хотел быть каждую минуту! И она, оказывается, давно меня любила. Быть бы нам счастливыми, да только мамаша моя на дыбы встала – нет! Невесту мне богатую присмотрела. А я знаю одно – или Глаша, или в петлю! Так почти и вышло. Мамаша моя не только меня в петлю сунула – в солдаты дала забрить, но и Глашу сгубила. Я потом уже узнал, когда вернулся в село через много лет, что она дитя наше носила, к мамаше моей ходила, а та ее выгнала. Бабушка у нее скоро померла, а она ушла – и как сгинула.
– Ты искал ее?
– Искал, как мог. Вон Вадим Илларионович помогал мне.
– Да, верно, – подхватил Бородин. – Кое-что мы узнали: училась недолго в Серпухове в училище белошвеек, но была изгнана по причине беременности. А дальше – никаких следов.
– И что же, Максим, – спросила Людмила, – ты с тех пор со своей родней не знаешься?
– Не знаюсь. Папаша мой был человеком неплохим, да только безвольным. Он уже умер. А мать и братья живы, но мне они уже не семья. Моя семья здесь, в «Бородинке».
– А любовь свою, как я вижу, ты не забыл? – Петрусенко пытливо глядел на Максима.
– Иногда мне кажется – никогда ее уже не найду. А иногда – вот-вот встречу. И ребенка нашего. Сын ведь или дочь где-то есть у меня… – Максим вздохнул, но потом улыбнулся и добавил: – Contra spem spero…
– Надеюсь вопреки надежде, – перевел вместо него Петрусенко.
Максим, наверное, все-таки немного жалел, что так разоткровенничался. Он повернулся к Бородину:
– Вадим Илларионович, вы так интересно рассказывали о колдунах, а я вас оборвал.
– Да, Вадим, вернемся к Сычихе и ее родословной, – подхватил Викентий. – Экскурс в историю в самом деле был интересен.
– Ты хочешь сказать: ближе к сегодняшнему дню? Но нет, потерпи еще немного истории – она, как ни странно, может быть связана с сегодняшними твоими открытиями.
– Подземным ходом?
– Да, им. Есть у меня одно предположение. Первыми владельцами имения были не Берестовы – князья Урбашевы.
– Помню, ты рассказывал о декабристе Дмитрии Урбашеве, последнем в этом роду.
– Да. «Замок» был построен князем Владиславом Урбашевым в 1601 году. Тридцатипятилетний князь Владислав, еще холостой, здесь и поселился. Доподлинно не известно, но в архивах я наткнулся на документы тех времен, в которых есть намеки на то, что этот Урбашев состоял в каком-то тайном рыцарском ордене – возможно, последователи запрещенных к тому времени тамплиеров.
– О, какая старина! – воскликнула Люся. – Но орден храмовников был католический?
– Папская же церковь его и упразднила и жестоко преследовала. А вот Урбашев много времени провел во Франции… Впрочем, это все не достоверно.
– Первый Урбашев и последний тяготели к тайным обществам, – не удержался, вставил фразочку Викентий Павлович. – Однако, Вадим, продолжай.
– Как бы там ни было, а какая-то темная история с первым хозяином «Замка» связана. А вот что известно точно, так это то, что он очень дружил с главным друидским жрецом с хутора колдунов.