Княгиня Елена спала, приняв снотворное: сон был ей нужен для скорейшего исцеления. Младенца уже выносили в соседнюю комнату. Там девочку кормила кормилица, а присматривали слуги – постоянную няню еще не нашли. Коробовой никакого труда не составило отправить кормилицу отдыхать, а слугам найти какие-то поручения. За минувшие сутки как-то незаметно, без особого распоряжения, все заботы, связанные с новорожденной, перешли именно к ней – самой близкой родственнице. Князь Роман доверился Тамиле безраздельно, был восхищен ее энергией и совершенно благодарен.
Девочка не должна была заплакать в самый неподходящий момент, и Коробова это тоже предусмотрела. В рот ребенку сунула бутылочку со сладкой водой, куда капнула чуть-чуть снотворного. Малышка с удовольствием схватила губами соску, зачмокала. А Зинаида уже распеленывала младенца, заворачивала в старые простыни, в старый плед.
– Давай! – Коробова взяла на руки уже спящую девочку, кивнула на корзину. – А теперь того… мертвого, заверни в княжеские пеленки!
Но Зинаида вдруг затряслась, побледнела:
– Нет, нет! Не могу! Боюсь!
Коробова хорошо знала способность своей служанки внезапно грохаться в обморок. И испугалась – а вдруг упадет, так некстати!
– Ладно, возьми эту, – сунула ей в руки княжну. – Отвернись, если не можешь смотреть. И стань у двери, следи, чтоб никто не вошел!
Никогда потом Коробова не вспоминала жалкое, безжизненное детское тельце, которое семнадцать лет назад она достала из корзины и стала умело пеленать в пустые, еще теплые пеленки княжны Берестовой. То были по-настоящему страшные минуты, и она усилием воли заставила себя о них забыть. Навсегда! А потом положила мертвую девочку в кроватку, на пышные кружевные подушки и покрывала, вышла в соседнюю комнату. Сказала кормилице и одной из служанок:
– Заснула… ангелочек наш… Пусть спит, не тревожьте ее. Покормишь, когда сама проснется.
Чуть раньше она, вместе с Зинаидой, уложила спящую княжну в корзину, накрыла крышкой. Отправила служанку через другую дверь, прямо в коридор:
– Поняла меня? Отнесешь, как и договаривались, в приют. Подбросишь так, чтоб тебя никто не видел!
Зинаида меленько закивала головой, выскользнула из комнаты и быстро пошла, почти побежала к черному ходу. Тамила была совершенно уверена: служанка все сделает как надо. А девочка… Что ж, будет жить в приюте, не так уж это и плохо. Много их там, детишек. Может, и она выживет…
Тамила считала, что все самое страшное и трудное уже позади. Доктора Сойкина она не боялась: фантастическая мысль о подмене живого ребенка на мертвого никогда не придет в голову этому простаку! А младенцы все на одно лицо. Даже если он сумеет уговорить князя и княгиню разрезать младенца для обследования – что ж, выяснит лишь, что смерть произошла естественным путем.
Через три часа приехал доктор, привез фельдшерицу. Узнав, что девочка спит уже давно, тихонько зашел в комнату, где у кроватки дремала кормилица, ожидавшая пробуждения малышки. Подошел к кроватке, наклонился пониже…
Коробова артистично сыграла ужас, горе, отчаяние. И, конечно же, мужество, поскольку ее помощь больше всего была нужна княгине Елене. Но был один страшный момент – самый страшный для нее во всей этой истории. Когда, через час, все уже не только поняли неизбежность случившегося, но как бы даже и смирились с мыслью о том, что новорожденная княжна умерла, доктор вдруг сказал:
– Боже мой, я сейчас вспомнил… Нет, наверно, ошибаюсь! Нужно проверить!
И быстро пошел в комнату, где лежала, в окружении горюющих слуг, умершая девочка. Там ждали разрешения князя Романа и доктора, чтобы обмыть маленькое тело, приготовить его к погребению. Князя Берестова при этом не было, он находился у постели впавшей в полное отчаяние жены. А Тамила Коробова, ничего не понимая, поспешила следом за доктором. Сойкин откинул покрывало, которое прикрывало голенькое тельце, одним движением повернул девочку на живот. Долго – минуты две – смотрел не отрываясь на ее спину. Потом медленно положил мертвого ребенка, выпрямился. Он выглядел не просто растерянным, а совершенно ошеломленным.