Петрусенко засмеялся:
– Любопытно все-таки, Варвара Акимовна? А вот я уверяю вас: вы непременно вспомните и расскажете мне, как дело было.
Викентий Павлович блефовал и сам прекрасно понимал это. Все могло быть совсем не так, как он себе представлял. Но ведь и логика в его расчетах тоже была. И Петрусенко продолжал:
– Семнадцать лет назад, в сентябре, у вас взяли одного мертвого младенца. Вы не похоронили его, а отдали! Кому? Женщине? И зачем? Вы не можете не помнить этого, такое не забывается!
Викентий Павлович представлял, что реакция Кочиной может оказаться самой разной. Например, настоящее удивление совершенно невинного человека. Или полный старческий провал памяти. А если он рассчитал все верно, и она об этом помнит, то может попытаться скрыть, соврать, но все равно чем-то себя выдаст, а уж он обязательно заметит… Однако Варвара Акимовна вдруг быстро мелко закрестилась, тяжело задышала и грузно опустилась на табурет.
– Бог свят! – Голос ее казался наполнен мистическим ужасом. – Вот оно, возмездие пришло. Сначала та женщина пришла, мать ребеночка, а теперь вы о младенце спрашиваете… Неспроста мне эти знаки даются! Да только ведь я для благого дела, живое дитя спасти хотела!
– Подождите, подождите! – Викентий Павлович мало что понял в причитаниях Кочиной, только самое главное. – Значит, был мертвый ребенок, отданный вами кому-то?
– Был, конечно, был! Все расскажу, как на духу! Разве такое забывается! А монашка эта неспроста в тот же день в больницу пришла, как и я! Знамение это…
– Давайте, Варвара Акимовна, подробнее о монашке расскажите.
Оказывается, Кочина время от времени навещала свою больницу, где проработала больше тридцати лет. Вот и недели три назад заскучала она и пошла в больницу. Там ее встретили, как всегда, приветливо, и пока сидела она в большой кладовой с другими сестрами и кастеляншей, пришли две монашки из Владычного монастыря. Они, как это делали уже много лет, принесли новое постельное белье, скатерти, занавески на окна. Все это они шили сами у себя в монастыре и бесплатно жертвовали больнице для бедных. Кастелянша с одной монахиней ушла пересчитывать и принимать белье, а вторую сестры пригласили попить с ними чаю. Она присела к столу, пила чай, слушая их разговоры и улыбаясь каким-то своим мыслям. А потом, когда наступила пауза, сказала вдруг негромко:
– Когда-то и я здесь, у вас в больнице, побывала.
– А разве у вас при монастыре нет своей лечебницы? – удивилась одна из сестричек.
– Я не жила еще тогда в монастыре, – ответила монашка. – Это было давно, семнадцать лет назад. – И, помолчав, продолжила: – Я совсем молоденькая тогда была. Родила здесь ребенка… дочку. А она умерла через сутки… Сентябрь был, холодный день, ветреный…
Сестрички молчали, и от сочувствия, и от неловкости. Но монашка этого не замечала: глаза ее туманились то ли слезами, то ли воспоминаниями, странная, почти неуловимая улыбка блуждала на губах. А Кочина оцепенела, как от сильного удара по голове. Она вдруг словно увидела: пустынная дорога на кладбище вдоль небольшой рощицы, она сидит на тряской телеге, придерживая корзину с крышкой. Видит у поворота за рощу женщину – ту самую, с которой договаривалась, протягивает ей корзину, берет деньги… Промозглый ветер порывами дует в лицо, несет пыль… И монашку эту она теперь узнала – да, та самая бездомная и безымянная девчонка, которую привели в больницу почти в беспамятстве. Она видела, когда ее заводили в приемный покой. Но тогда вряд ли запомнила бы, если бы не видела еще раз. Специально пошла посмотреть: когда взяла задаток за ребенка, еще живого, но уже умирающего, специально заглянула в палату, где лежала роженица. Боялась: вдруг очнется раньше времени, пойдет к своей дочке, помешает… Но нет, та лежала без чувств, а Кочина не сразу смогла оторвать взгляд от ее лица – измученного, худого, но все равно красивого… И вот теперь она смотрит на монашку – да, то самое лицо. Не изможденное, и не юное уже, но то самое, и такое же красивое…
– Ну, а монашка вас не узнала? – поинтересовался Петрусенко.
– Как она могла? Она меня и не видела тогда. А когда я вернулась… с кладбища, этой роженицы в больнице уже не было, ушла незаметно. И вот – встретились! А тут и вы, тоже о том ребенке спрашиваете… Разве бывают такие совпадения просто так!
Викентий Павлович еще не осознал – важна ли полученная информация о матери подмененного ребенка. Ведь, похоже, та женщина вообще ничего не знала. И все же он спросил на всякий случай:
– Значит, монашка из Владычного монастыря? А как ее имя?