– Пойдем вместе, – ответил. – Мало ли… Лишние уши и глаза не помешают. Вдруг я на что-то не обращу внимания, так ты подправишь.
Игуменья вышла к ним из-за стола. Высокая стройная фигура могла принадлежать молодой женщине, и только лицо выдавало возраст матери Евстолии. Викентий Павлович подошел под благословение и только потом представился. Максима назвал своим ассистентом.
– Я приехал с печальным известием, – сказал он. – В имении князей Берестовых совершено убийство.
– Я слыхала, там погиб молодой работник… Разве это не несчастный случай?
Голос у настоятельницы был глубокий, чистый, интонации выдавали человека образованного.
– Случайность смерти садовника вызывает сомнение, – ответил Петрусенко. – Но я говорю о другом случае. Сегодня ночью убит господин Коробов, и я расследую обстоятельства убийства. Опрашиваю всех возможных свидетелей… Слышал, что недавно монахиня вашего монастыря, сестра Аглая, посетила имение «Замок». Нельзя ли поговорить с ней? Вдруг что-то бросилось ей в глаза…
– Сестра Аглая пока еще послушница, но скоро примет постриг, – мягко поправила настоятельница. Она на минутку задумалась, потом кивнула. – В это время сестра Аглая бывает на погосте, ухаживает за могилой младенца – княжны Берестовой. Сестра Ульяна проводит вас туда.
Викентий Павлович шел за монашкой, изо всех сил стараясь скрыть радостное возбуждение. Нет, он, конечно же, не ошибся в своих предположениях! Мать ухаживает за могилой дочери! Не может быть, чтоб она не знала, чья на самом деле это могила! А раз так, возможно, ей известны и обстоятельства погребения ее ребенка вместо княжны Берестовой? Как все неожиданно поворачивается! Впрочем, так ли неожиданно? Петрусенко давно знал: открытия – это результат упорных и скрупулезных поисков. Только поиск чаще всего не виден, а открытие – вот оно! Оттого и поражает.
Максим шел, чуть приотстав от Викентия Павловича, искоса удивленно поглядывая на него. Целый месяц гостил у них родственник доктора – всегда был одинаково ровен: весел, приветлив, разговорчив, но спокоен. А вот сейчас – в таком необычном нетерпении! Какая-то монашенка… Максим, конечно, понимал, что знает далеко не все. Видимо, что-то особенное этой монашенке известно…
Следом за сестрой Ульяной они подошли к воротам погоста. Монашка сказала с поклоном:
– Кроме сестры Аглаи здесь сейчас никого нет. Идите по вот этой аллейке…
И ушла. А они пошли в указанном направлении между рядами аккуратных могил с массивными мраморными надгробиями. И почти сразу увидели впереди белое изваяние – печального ангела со сложенными крыльями. На скамейке, вполоборота к ним, сидела женщина. В черной рясе и с непокрытой головой. Это особенно удивило Максима. Странно: монашка… пусть даже послушница, и – простоволосая! Светло-русая коса опускалась ниже пояса. Максим не мог оторвать взгляда, чувствуя, как все сильнее и сильнее колотится сердце! Даже издалека было видно, какие мягкие и пушистые волосы у этой монахини…
25
Сестре Аглае вновь приснился ее жених. Живой, не раненный, красивый, хотя по-настоящему его лица во сне она не разглядела. Но точно знала – это он, обнимала его, испытывая давно позабытое чувство особой нежности – к самому родному на свете человеку. И если еще недавно подобный сон мог заставить ее слегка взгрустнуть, но тут же забывался, то теперь было иначе. И сестра Аглая понимала, в чем дело.
Несколько дней назад мать Евстолия спросила, готова ли она к постригу? Женщина ответила, что готова, и была совершенно искренна. Но вот на ее пути появилась девушка – дочь Василия Николаевича, ее благодетеля. В тот миг, когда Аленушка, как маленькая, прижалась к ее груди, в душе Аглаи многое перевернулось. Вся прежняя жизнь – до монастыря, – о которой она не то чтоб позабыла, но вспоминала спокойно, отрешенно, как о чужой, нереальной, – вся эта жизнь вспомнилась не памятью, а сердцем! И сердце стало болеть. Но не только болеть. Сильно и страстно захотелось вновь видеть жизнь – суетную, трудную, но и радостную, видеть людей – самых разных, даже таких, которые неприятны. Потому что женщина вдруг поняла: там, в той жизни, она нужна, она может стать помощником и защитником.
Эти мысли и чувства пугали своей позабытой страстностью, так непохожей на привычное спокойствие и размеренность монастырского бытия. Сегодня, сразу после заутрени, сестра Аглая пришла к игуменье, откровенно рассказала ей о своих сомнениях, о внезапно открывшейся тяге к мирской жизни. Настоятельница, старая и мудрая женщина, лишь улыбнулась ласково и печально.