С Мариной дело всегда обстояло иначе. Она в нашей тройке всегда была двигателем и тараном одновременно. При первой встрече, кстати, она нам со Светкой ужасно не понравилась. Со Светкой мы еще на вступительных экзаменах познакомились — и как-то сразу сошлись характерами. Когда же мы впервые увидели Марину — глаза прищурены, губы чуть брезгливо кривятся, смотрит на тебя в упор, словно оценивает — то переглянулись и одновременно покачали головами. Ну и ну, вот это — щука зубастая, такая свое не то, что голыми руками возьмет, зубами выгрызет. И только спустя некоторое время, присмотревшись к ней поближе, мы поняли, что вид у нее такой не от презрения, а от сосредоточенности. В отличие от Светки, Марина свое будущее всегда видела только в работе. И не просто в какой-то работе, а в руководящей. Чуть ли не с первого курса она уже знала, что будет работать в туризме. Связей ни у нее, ни у семьи ее не было, и работу она начала искать раньше всех нас — где-то на третьем курсе. И потом два года ни от одного предложения не отказывалась: презентации переводила, иностранцев по городу водила (я перед той экскурсией с Франсуа именно у нее большинство книг по истории нашего города взяла). И при этом умудрялась каждую сессию чуть ли не лучше всех сдавать; как ей это удавалось — ума не приложу. После университета в одном из турагентств она и осталась работать. Сейчас уже не группы по миру возит, а индивидуальными турами занимается: и беготни меньше, и оплачиваются они лучше, хотя, конечно, капризов больше терпеть приходится. И на этом, я думаю, она не остановится, дойдет до руководства — уж Марина-то точно дойдет.
Интересно, если Светка — душа нашей троицы, а Марина — ее двигатель, то кто же тогда я? Амортизатор, что ли?
Выйдя из троллейбуса, я сразу же увидела кафе: действительно, как Марина и говорила — прямо возле остановки. Покрутила во все стороны головой — нет Марины. Да быть такого не может, чтобы я раньше ее приехала! Может, она уже внутри? Точно. Сидит за столиком и кофе уже себе заказала. Вот трудно ей было меня на улице подождать? А если бы я не догадалась внутрь заглянуть? И судя по ее виду, встреча была не из приятных. В глазах черных молнии сверкают, на щеках обычно бледных пятна красные появились, даже волосы — тоже черные и обычно идеально уложенные — словно наэлектризовались. Только-то и осталось от красавицы нашей Марины, что осанка царственная, надменная. Чует мое сердце, придется мне сегодня еще один монолог выслушивать.
— Привет, Марина. Давно сидишь?
— Да нет, минут десять. Ты как — пережила встречу на высшем уровне?
— Как видишь, шевелюсь еще. У тебя что-то случилось?
— Клиент попался особо трудный. Не хочу даже говорить об этом. А что они от тебя на этот раз хотели?
— Да ничего особенного. Все, как обычно: я сама не знаю, чего хочу от жизни, и пора мне прекратить в облаках витать, и в жизни нужно цели перед собой ставить и уметь их добиваться…
— Вообще-то, Татьяна, если совсем честно, то с этим трудно не согласиться.
Я оторопела. Они что, все сговорились сегодня? Я сюда что, на вторую серию фильма «Как добиться успеха в жизни» приехала? Может, найдется кто-то, кто меня выслушает, вместо того, чтобы поучениями пичкать?
— В каком смысле?
— А в том, Татьяна, что действительно пора тебе определиться, чего ты в жизни хочешь. Дело ведь не в том, что ты не можешь чего-то достичь; дело в том, что ты не знаешь, к чему стремиться.
Не нужно было мне сюда приходить. И ведь по телефону еще услышала, что голос у нее раздраженный, могла бы и сообразить, что ей сейчас искусать кого-то хочется. И у меня сегодня терпение на исходе. Что они все ко мне пристали?
— Да что это на тебя нашло? Я не хочу стремиться, я хочу жить.
— Да ничего на меня не нашло. Когда мне Светка звонила — встречу отменяла, мы с ней разговорились: новостями обменялись, о тебе вспомнили, и выяснили, что о тебе у нас и новостей-то никаких нет. Мы сколько уже не виделись? Три месяца или четыре? А у тебя все так же, как и в прошлый раз: словно и не было этих трех-четырех месяцев, словно проспала ты их. Тревожно нам как-то стало. Так ведь и вся жизнь пройдет, Татьяна, во сне и раздумьях.
— Марина, чья жизнь пройдет? Моя? Вот я об этом и подумаю!
— Вот именно. Подумаешь. Опять подумаешь. Кофе будешь?
— Да не хочу я кофе. Марина, если ты меня сюда для этого разговора позвала, так поверь мне на слово, мне сегодня родителей с головой хватило. Мне бы сейчас коньяку стакан.
— Хорошо. Девушка, по пятьдесят грамм коньяка принесите, пожалуйста. И два кофе. Двойных.
— Марина, отстань. И с коньяком, и с разговорами. Каждый сам себе решает, как жить.
— Опять права ты, Татьяна. Каждый решает, а ты — по течению плывешь. Про себя я уже не говорю. Я с этим паршивцем сегодняшним в последний раз в поездку еду. Все, директор приказ в четверг подписал. Отныне я буду ездить только для того, чтобы организационные вопросы решать — часа два в день, а потом — свобода: гулять буду по столицам, красотами любоваться, отдыхать, в конце концов. Да, для этого пришлось много лет покрутиться, но не зря же.
— Марина, я очень за тебя рада. Ты этого хотела — я тебя поздравляю.
— Да я же не хвастаюсь. Вон хоть на Светку посмотри. Как по мне, у нее — не жизнь, а каторга: сидит в четырех стенах, между пеленками и кастрюлями мечется. Но она этого хотела — и добилась. Ты-то чего в жизни хочешь?
Принесли коньяк и кофе. Что-то у меня в последнее время сюрпризы спиртным сопровождаются. А я еще сегодня ничего, кроме бутербродов своих, и не ела. И опять отказываться неудобно. Ладно, запью коньяк кофе, закончу этот дурацкий разговор и бегом домой — ужинать.
— Марина, я не знаю, чего я хочу. Но я очень хорошо знаю, чего я не хочу. Я не хочу делать карьеру — она обходится слишком большим количеством нервов. Я не хочу заводить семью только потому, что так нужно. Я не хочу говорить о своих делах только для того, чтобы поддержать разговор. Я не хочу меняться только потому, что все и все вокруг меняются. Я не хочу жить, как все. Я хочу жить, как я.
— Да живи ты, как кто угодно. Жалко просто, что такие способности даром пропадают. В общем, так: я тебе сказала все, что хотела. Но учти: Светка тоже с тобой поговорить собиралась. Так что готовься, от нее ты так просто не отделаешься.
Спасибо, хоть предупредила. Нет, надо снимать напряжение, не хватало нам еще поругаться. Я ведь знаю, что они мне только хорошего хотят; у нас просто хорошее — разное.
— Марина, да спасибо вам обеим, что волнуетесь. Только не нужно это никому. Поверь мне, я — для себя — очень хорошо живу. Для тебя вон Светкина жизнь — каторга, а для меня — твоя. Так что, нам теперь морали друг другу читать? Я за вас рада; неужели так трудно за меня порадоваться?
— Ладно, давай выпьем и начнем радоваться друг за друга. Хотя от тебя речей не дождешься, ты у нас — молчун ушастый.
Мы еще немного посидели, даже кофе еще раз заказали, и разговор — как я и предполагала — свелся к Марининому монологу. Ну что ж, она права: я во время наших встреч обычно слушаю. Девчонки выговариваются, изливают душу — точно как на приеме у психоаналитика. И самое главное — все довольны: они высказались, мысли прояснили, им теперь свои решения принимать легче; я же получила огромную пищу для размышлений. Ведь если человек хочет с кем-то поговорить, понятно же, что этот кто-то должен его выслушать, правда?
Мы простились с Мариной у метро, договорились, что она позвонит мне, когда вернется из поездки — может, удастся еще хоть на полчасика из рутины ежедневной вырваться, может, и со Светкой. Я поехала домой, но из троллейбуса вышла на три остановки раньше — решила пройтись пешком до дома. Погода хорошая, да и вспомнились мне планы на выходные — прогуляться где-нибудь в парке. Ну хоть не в парке, но все равно прогуляюсь.