В те дни, когда она не слышит звонка будильника и носится потом по квартире, пытаясь наверстать упущенное время, всегда наступает момент, когда нужно вспомнить о книге «Законы Паркинсона», в частности, главу из нее под названием «Закон миссис Паркинсон». В ней говорится о том, что, вскипев после первой неприятности, произошедшей утром и - уже или вообще - не зависящей от нас, всю последующую цепь несчастий и катастроф мы генерируем сами. В такой момент нужно остановиться и сделать три глубоких вздоха. Или три коротких вздоха. Или просто на мгновенье закрыть глаза. Все что угодно - лишь бы разорвать эту цепь нервных движений и суматошных метаний. И в такой-то момент ей и нужен я. Именно поэтому я и сидел здесь, на кухне, тихо забившись в тесное пространство между холодильником и диванчиком и копя энергию. Потому что в такой момент ей нельзя ничего нашептывать, ей нельзя подсовывать нужные образы - в нее нужно выпалить короткой, сконцентрированной волной чистого внушения: «Три глубоких вдоха».
Не было еще случая, чтобы этот способ не сработал, хотя нашел я его не сразу - боялся так резко на нее воздействовать. Но, в конечном итоге, он оказался очень действенным; ведь дают же человеку, бьющемуся в истерике, пощечину. Вот и я придумал такую вот психологическую оплеуху. Вроде успокоилась. На завтрак она, конечно, уже рукой махнула - как я и предполагал. Но лицом своим занялась (черт, надо было вчера тот первый, очаровательный образ попроще рисовать!) и даже свитер, задом наперед надетый, сама заметила. Слава Богу, не придется ее опять к зеркалу подталкивать.
С одеждой неприятности у нее случаются редко, но бывает. Если еще летом майку впопыхах шиворот-навыворот натянула, это - полбеды. В любой подъезд заскочила и мгновенно переодела ее. Но однажды она умудрилась вообще забыть юбку надеть! И даже туфли надевая, вниз не глянула. Так наощупь ноги в них и всунула. Что прикажете делать? Пришлось ей каблук подбить, чтобы нога подвернулась - тут уж, хочешь - не хочешь, вниз посмотришь. В общем, вышла она тогда из дому в приличном виде, и даже по улице первое время шла осторожно - вдруг опять что с каблуком.
Вот умница, сама еще раз три вдоха сделала! Вот умеет же правильные выводы делать, когда захочет. Теперь - рутинная литания при выходе из дому: «Небрежно закрыть дверь значит тяжко и долго работать, чтобы восстановить все украденное». Так, все закрыла и даже проверила. Молодец. Пока ждет лифт, еще одна литания - покороче, но посерьезнее: «Бежал - споткнулся - упал - очнулся - гипс».
Ну вот и выбрались из дому. На улице мне с ней всегда и легче, и - одновременно - труднее. На улице всегда есть люди, и на людях она ведет себя куда сдержаннее. Она очень не любит привлекать к себе внимание, поэтому и ходит осторожнее, и руками не размахивает, и говорит очень мало - значит, больше времени остается думать и поддаваться моему влиянию. Но, с другой стороны, в окружении незнакомых людей она обычно тут же замыкается в себе, словно на подводной лодке все люки задраили, достучись потом до нее.
Вот как сейчас, взгляд отрешенный, губы поджаты, уже не идет, а почти трусцой бежит; опять занервничала. Ладно, возвращаемся к миссис Паркинсон. Прервав цепь следующих одно за другим несчастий, следует вывернуть каждое из них наизнанку и убедиться, что изнанка эта - серебристо-сияющая. Блузка любимая порвалась? Отличный повод купить новую. Соседка накричала, а ты в ответ и слова-то не нашла? Прекрасно, ты в скандале проявила достоинство, а она - склочный характер. Зарплату задержали? Замечательно, целее будет. На работу проспала...? Ну, светлые стороны этого события ей нужно просто напомнить, она их все сама прекрасно знает.
Ну вот, вроде и просветлело личико-то. А тут и маршрутка подошла.
Народу в ней сегодня действительно немного, и мне вовсе не обязательно держаться к ней поближе, следя за тем, чтобы ее не очень толкали. В транспорте меня мало беспокоит то, что она может на меня наткнуться; в этой толчее все и так друг в друга тыкаются - особенно на поворотах. Но сейчас я могу просто стоять в двух шагах от нее и наблюдать за ней.
Мне нравится смотреть на нее, когда она вот так задумается. Раньше я тревожился, когда она глубоко уходила в свои мысли. Я ведь до сих пор не знаю, что у нее там вертится - в этих мыслях-то. Только догадываться могу. Может, вспоминает все обиды, перебирает в уме все неприятности, накручивает себя - вот так злость в человеке и копится. Но потом я успокоился. Лицо у нее в такие моменты какое-то ... особенное. О чем бы она ни задумалась, видно, что уходит она тут же в нечто абстрактное, как-то сверху на события смотрит, по полочкам их, что ли, раскладывает - уходит как-то от мелочности своего мира. Глаза светлеют, легкая улыбка на губах появляется. Явно на душе ей лучше становится. И без всяких посторонних внушений.