Мне нетрудно понять, почему она не любит привлекать к себе внимание. Потому что внимание на нее действительно обращают. Особенно, когда она смотрит вот так - широко раскрытыми серыми глазами - куда-то вдаль, и по лицу видно, что видит она там что-то светлое.
Хороша моя Татьяна, когда замирает в неподвижности. Росту в ней - метр шестьдесят, не больше; и все остальное этому росту соответствует. Руки-ноги - маленькие, плечи - узенькие, как и талия, - пальцами обхватишь. Фигурой она вообще скорее на девочку-подростка похожа, а не на взрослую женщину. Лицо - продолговатое и худощавое, никакой славянской широкоскулости и в помине нет. Брови, темные и тонкие - вразлет, нос - обычный, не прямой и не курносый, самый обыкновенный аккуратный такой носик. Губы тоже - в самый раз к ее лицу подходят: не пухлые, чувственные, но и не в тонкую ниточку вытянуты. Если бы еще не поджимала она их так часто. Волосы у нее, как и брови, темные и прямые, ниже плеч спускаются. Я уже давно заметил, что она с ними ничего не делает: не завивает, не укладывает - слишком непослушные. Дома, когда убирает, завернет их в пучок на затылке - так если полчаса тот пучок продержится, и то хорошо.
Глаза у нее - серые, и не просто серо-голубые, в зависимости от погоды, а какие-то серебристо-серые, лучистые. Рядом с темными волосами и бровями, темными же ресницами - не длинными, но мохнатыми - глаза эти просто притягивают к себе взгляды. И поскольку из-за роста своего небольшого почти на всех ей приходится снизу вверх смотреть, то глаза эти распахиваются на того, кто к ней обращается, как два окошка. Без занавесок. И все-то в них видно - каждая мысль, каждое чувство... Вот и пришлось ей научиться маски на лицо надевать - с глазами нарисованными - да почаще вдаль смотреть.
Когда не шевелится Татьяна, есть в ней что-то от статуэтки античной. Все тело замерло в гармонии, голова чуть откинута, словно взлететь ей хочется, на лице - ожидание чего-то необыкновенного. Но кто-нибудь когда-нибудь пытался представить себе богиню греческую, в мраморе запечатленную, которая вдруг с места стронулась и пошла вперед размашистым шагом? Вот так и Татьяна. Ходить она не умеет, только бегает, причем ноги у нее вечно за головой не успевают. Вот так и носится везде, вперед наклонившись - а мне каждый день литанию ей петь про переломы. Да еще и руками при этом размахивает, как мельница ветряная. Нет уж, мне намного спокойнее, когда она не двигается. С дороги у нее вечно отскакивать не надо, расслабиться можно, на нее полюбоваться, да и на окрестности тоже...
- Девушка, Вы не могли бы передать за проезд?
Да святые же отцы-архангелы, будет у меня хоть минута покоя в этой жизни?!
Она вздрогнула. Моргнула. Оглянулась вокруг. Вернулась в реальность. Ох, что-то не нравится мне ее лицо. Видно, только что о высших ценностях думала - сейчас начнет за справедливость бороться.
- Вы предлагаете мне отнести деньги водителю?
- Если Вам не трудно.
- А вам не трудно самому это сделать?
- Я боюсь Вас случайно толкнуть.
- Попросите передать деньги тех, кто сидит.
Ну все, сейчас начнется. Последующую реакцию собратьев-пассажиров предсказать нетрудно. И что мне делать? Вмешиваться в скандал напрямую я не могу - только масла в огонь подолью. Они вон и так уже все к ней повернулись.
- Парень, давай я передам, если этой два шага сделать трудно.
Интересно, почему людям всегда нужно оскорбление унижением приправить? Почему, совершив нормальный поступок - она же сидит, ей действительно легче деньги эти передать! - нужно обязательно обставить его так, что ты - молодец, а другой - подлец? Так, все, придется вмешиваться, а то у нее вон уже губы дрожат. Сейчас отнесет эти деньги, и будет потом полдня мучиться - думать, что нужно было сказать.
Я молча взял у парня деньги и пошел вперед, к водителю.
- Вот такие-то с утра тебе настроение и перепортят, - донеслось до меня сзади.
Опять не понимаю. Ну ведь все уже, все - конфликт исчерпан. Почему людям нужно сбиться в кучу и доклевать-таки слабого цыпленка до конца? Бросить-таки вслед пару реплик, выплеснуть-таки благородное негодование, заставить-таки всех услышать свой непреклонный голос? Чувство единения у них потом, что ли, возникает: я - с народом, я - как все?
На обратном пути, проходя мимо нее, я услышал сдавленное «Спасибо», но глаз она не подняла. Ну, ладно-ладно, обошлись малой кровью, вон уже подъезжаем.
Выйдя из маршрутки, она встряхнулась, вся подобралась - так, понятно, к выходу на сцену готовится, в роль входит. На лицо надела в меру раздраженно-деловое выражение, походка - такая целеустремленная; значит, настраивается врать про замки или краны. Сейчас точно по лестнице пешком пойдет, на месте ей уже не стоится.