— Кто это все? — по спине пробегает холодок. Я успела подружиться с друзьями Соколовского, не могу представить, чтобы это тоже был розыгрыш.
— Птица, Зерно, Броня, Богдан, Кристина, Дарина. А ещё знаешь, кто был в курсе нашей маленькой шалости? — она открывает дверь. — Заходи.
В туалет заходит Микаэла. Она останавливается и смотрит в пол. Сердце уходит в пятки, я отказываюсь этому верить. Это неправда, меня начинает трясти. Я стараюсь держать себя в руках.
— Мика, это правда?
— Да, — она поднимает взгляд.
— Убедилась, деревня? Все это время твоя подружка все рассказывала мне, все твои маленькие секретики, — Лиза выглядит победительницей. А я уже еле стою на ногах. — И не благодари меня, изначально мы должны были рассказать это при всех. Так что сейчас я спасаю тебя от большого позора.
На негнущихся ногах я выхожу в коридор, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь, чувствую, как глаза начинают слезиться. Нельзя, не сейчас. Я не покажу им свою слабость и обиду. Я выше этого. Главное продержаться до дома, я смогу. Я повторяю эти слова, как мантру, пока иду за своей курткой в гардеробную, не сразу попадаю руками в рукава, мне кажется, что меня сейчас вырвет. Соберись, Ангелина, ты справишься.
Я подхожу к толпе одноклассников. Артем с удивлением смотрит на меня. Я останавливаюсь напротив, чтобы видеть его глаза.
— Лиза, сказала мне правду? Вы договаривались разыграть меня? — вижу, как меняется его лицо, я даже вижу на нем страх. Смех позади Соколовского замолкает, все слушают наш разговор.
— Да, собирались, но потом все поменялось, — Артем говорит еле слышно. Я поворачиваюсь к Вите с Серёжей.
— Вы тоже все знали? — я по глазам понимаю, что да, мне даже не нужен их ответ. Новая волна слабости накатывает на меня. Я держусь.
— Ангелина, мы хотели сказать, — начинает говорить Птицын.
— Теперь это уже не важно. Ваш розыгрыш удался. Наслаждайтесь, — я поворачиваюсь и быстрым шагом выхожу из школы, спускаюсь по ступенькам, меня трясёт. Надо держаться, главное дойти до дома.
— Ангелина, подожди, — Артем бежит за мной, я не останавливаюсь. Он хватает меня за руку и поворачивает к себе. — Ты все не так поняла. Это была дурацкая идея, я с самого начала не хотел в этом участвовать.
— Артем, зачем ты оправдываешься? Ты прекрасно отыграл свою роль, очень правдоподобно. Представляю, как ты наверное, смеялся надо мной.
— Это была не роль. Вернее, по началу была, а потом все изменилось. Я увидел, какая ты на самом деле.
— И какая? Глупая и наивная? — я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не разрыдаться. — Соколовский, не смей больше подходить ко мне. Никогда. Я не желаю тебя видеть и слышать. Ты для меня не существуешь.
Я поворачиваюсь и ухожу, вернее я уже почти бегу, лишь бы он только не пошёл за мной. Да и зачем ему это делать?
Я добегаю до дома за пять минут, слезы все таки прорываются и текут по щекам. Я захожу в квартиру, теперь все. Меня накрывает по полной, я рыдаю в голос, сползаю на пол и кричу:
— Мама… Мамочка….
АРТЕМ
Мы смеемся над Птицей, он всегда такой застенчивый. Зерно даже смешно пародирует, как он приглашает Микаэлу. Я как раз высматриваю Ангелину, когда замечаю её в куртке решительным шагом идущую в нашу сторону
— Лиза, сказала мне правду? Вы договаривались разыграть меня? — я не ожидал, что она может узнать об этом, ведь это уже давно в прошлом. Смех позади меня замолкает.
— Да, собирались, но потом все поменялось, — я жалею, что не рассказал ей раньше. Мне казалось, что если она не узнает, так будет лучше. Я не учел только одного, что Лиза может подставить и расслабился. Не нужно было этого делать. Ангелина спрашивает у ребят, они тоже выглядят глупо в этой ситуации. Я не успеваю ничего сказать, когда Ангелина выбегает из школы. Я должен ей все объяснить, она все обязательно поймёт. Мы помиримся. Я хватаю куртку у зашедшего в школу парня из параллельного класса.
— Сейчас верну, — у меня нет времени бежать за своей. Очкарик ещё не успела далеко уйти, тем более на таких каблуках.
— Ангелина, подожди, — я догоняю её и хватаю за руку. — Ты все не так поняла. Это была дурацкая идея, я с самого начала не хотел в этом участвовать.
— Артем, зачем ты оправдываешься? Ты прекрасно отыграл свою роль, очень правдоподобно. Представляю, как ты наверное, смеялся надо мной.
— Это была не роль. Вернее, по началу была, а потом все изменилось. Я увидел, какая ты на самом деле, — я не знаю почему, но не могу сказать ей самое главное. Она сильно злится, глаза горят, будто она не в себе. Даже такая она все равно мне нравится.
— И какая? Глупая и наивная? Соколовский, не смей больше подходить ко мне. Никогда. Я не желаю тебя видеть и слышать. Ты для меня не существуешь.
Меня будто ударяют по голове, я проваливаюсь в какую-то яму. Смотрю, как она убегает. Я настолько противен ей, что она не хочет меня больше видеть. Это моя вина, я возвращаюсь в школу и отдаю куртку парню. В голове стучат молоточком её слова: «Ты для меня не существуешь». Лиза стоит довольная в окружении своих подруг.
— Ты счастлива? — жаль, что девочек бить нельзя. Она этого заслуживает.
— Артем, ты что злишься? Я же хотела как лучше. Ты мне ещё спасибо скажешь, — не вижу смысла слушать её, я возвращаюсь к ребятам. Вижу, как Птица утешает плачущую Микаэлу.
— А с ней то что? — спрашиваю у Богдана.
— Она все это время сливала Муромцеву Марьиной. Вот теперь плачет.
— Вот это новость, — Абрамова мне казалась хорошей девчонкой, никогда бы не подумал, что она может так поступить.
— Зря мы так. Очкарик же расстроилась, — говорит Зерно.
— Нет, Витя, она не просто расстроилась. Получается, что мы все её предали, причём самым жестоким образом, — я говорю это себе больше, чем ему. Не представляю, что она сейчас чувствует. Я не знаю, как ей помочь. Я забираю свои вещи и прощаюсь с друзьями. Находиться здесь больше не хочется. Я просто бесцельно брожу по улицам, а если точнее в основном вокруг Ангелининого дома. Боюсь, что она просто не будет слушать меня, тем более при родителях. Я позвоню ей утром, остаётся только дождаться этого утра.
Полночи я склоняюсь по квартире.
— Артем, ты почему не спишь? — папа выходит на кухню. — Уже два часа ночи.
— Не хочется, — я ухожу к себе, беру книжку, которую Очкарик подарила мне. Там лежит наша фотография, на прошлой неделе мы гуляли и сфотографировались в специальной будке. В основном дурачились. На фото она целует меня в щеку, а я корчу глупую рожу. Так и засыпаю с книжкой и фотографией в руке.
На часах десять, она уже должна проснуться. Я набираю номер, идут гудки. Нет ответа. Пишу сообщение: «Очкарик, нам нужно поговорить, позвони мне». Нет ответа, но сообщение прочитано. Я одеваюсь и выхожу на улицу, вживую ведь лучше общаться, чем по телефону. У подъезда Ангелининого дома неожиданно стоит парень из параллельного класса. Не помню, как его зовут.
— Артем, я тебе советую туда не ходить, — он останавливает меня.
— Кто ты мне такой, чтобы советовать? — я убираю его руку с плеча. Вообще мне хватит одного удара, чтобы вырубить его.
— Она не хочет тебя видеть. Послушай меня, если у тебя действительно есть к ней хоть какие-то чувства, отпусти её. Ты ведь золотой мальчик, у тебя все есть. Даже если сейчас она тебя простит, ты же поиграешь с ней и бросишь, а что потом делать ей. Подумай об этом.
Я стою и думаю, а что если он прав? Я уже сделал ей больно, что будет дальше. Он уходит, видит, что его слова задели меня. Я наматываю круги вокруг дома. Я должен поговорить с ней и все объяснить, пусть сама решает, что для нее лучше. Снова набираю её номер.
— Алло, — это голос Гелиной мамы.
— Здравствуйте, это Артем, не могли бы вы позвать Ангелину?
— Нет, Артём, она спит.
— Вы не могли бы попросить её перезвонить мне, как только она проснётся?