— Нет, Артём, — я слышу стальные нотки в её голосе. — И тебя попрошу больше не звонить. Вы очень сильно обидели её. Я не представляю, как можно настолько жестокими. Если увижу тебя рядом со своей дочерью, ты пожалеешь. Если нас нет такого количества денег, не значит, что тебе ничего не будет. Надеюсь, мы друг друга поняли.
Она кладёт трубку. Это её дочь, я могу понять её поведение. Я бреду в сторону своего дома. Почему-то все считают меня золотым мальчиком, забывая о том, что я тоже человек и у меня есть чувства. Сейчас они кричат мне о том, что я не хочу терять Ангелину. Неожиданно, это все чего я хочу. Я бы попросил у Деда Мороза, если бы он существовал, чтобы она простила меня.
Возле парка стоит Кабан и скалится на меня своей улыбкой.
— Что ты Сокол не весел, голову повесил? — он смеётся над своей же шуткой.
— Отвали, Кабан, по-хорошему. Пока все зубы целы, — я останавливаюсь, жду, чтобы он ответил. Тогда можно будет врезать ему, кулаки очень чешутся.
— Что-то случилось? — как назло он становится человеком, даже жаль. — Сокол, да колись ты уже. Все равно никто не поверит, что мы с тобой вот так спокойно разговариваем.
Неожиданно для самого себя я все ему рассказываю.
— Лиза, как всегда, везде нагадит, — кому как не ему знать про Марьину. — Слушай, так этот парень прав про тебя.
— И ты туда же.
— А что? И ты такой, и я такой. Жизнь у нас с тобой такая, прими как данность. Даже напрягаться не нужно, все и так есть. Она вроде хорошая девчонка, Ангелина. Ну, погуляешь ты с ней пару месяцев, а потом бросишь. Надоест. Может, ты не будешь жизнь ещё больше ей портить?
Я молчу, неужели я такой? Наверное, они все правы, и Кабан, и Данил, и Ангелинина мама. Лучше мне просто отпустить ее. Я понимаю, что уже не представляю свои дни без Очкарика, без мыслей о том, что увижу её завтра.
Один раз я уже пережил потерю близкого человека. Постараюсь пережить ещё раз.
ПОСЛЕ
Всю ночь я горю, мне постоянно снятся сумбурные сны, которые снова заканчиваются одним и тем же. Мои одноклассники стоят и смеются надо мной. Я понимаю, что у меня поднялась температура, меня знобит. Мама спит на кресле рядом с кроватью. Я здорово испугала её своей истерикой. Я плакала и пыталась рассказать ей все. Бедная мамочка. Она просыпается и подходит ко мне, кладёт руку мне на лоб.
— Ты вся горишь. Принесу градусник, — она уходит за аптечкой. Через пять минут градусник показывает тридцать девять градусов. — Нужно принять жаропонижающее.
Я пью сладкий сироп и проваливаюсь в спасительный сон.
Миша сидит на кровати в моей комнате, он гладит меня по руке. Я плачу.
— За что? Скажи за что они так со мной? Что я им сделала? Неужели люди могут быть такими бессердечными?
— Могут. Ты ничего им не сделала. Просто ты не такая, как они. Обычно люди не любят тех, кто отличается от них.
— Почему ты не предупредил меня? Ты же мой Ангел-Хранитель.
— Я не мог. Это не угрожало напрямую твоей жизни.
— Тогда уходи. Ты больше не нужен мне, я и без тебя прекрасно справляюсь…
В восемь утра я чувствую, что температура спала. Только у меня не двигаются руки и ноги. Я ничего не хочу, пытаюсь отвлечь себя чем-то, но мыслями возвращаюсь ко вчерашнему вечеру. Мама приносит мне завтрак в постель. Раздаётся звонок в дверь. Папа заходит ко мне в комнату.
— Геля, там к тебе пришёл мальчик, — я с надеждой смотрю на папу, наверное, Артём. — Данил.
— Хорошо, пусть заходит, — в душе все опускается. Даня уже приходил ко мне за книгами, но как он узнал, что мне плохо. Мама выходит из комнаты.
— Геля, привет.
— Привет, Даня, — я выдавливаю из себя улыбку.
— Я вчера был на дискотеке в школе. Говорят, что Соколовский бросил тебя. Я подумал, что тебе нужна поддержка.
— А что ещё говорят?
— Нуу. Вроде бы что-то про то, что он просто прикалывался, изображая отношения. Это правда?
— Да, Даня, правда, — я произношу это вслух. Мне больно, очень. Я хочу лечь и заснуть, а проснуться уже летом после экзаменов. Думаю, мне хватит полгода, чтобы забыть обо всем.
— Прости, что так получилось. Если бы я знал, я бы тебя предупредил.
— Ты предупредил меня, я тебя не послушала, если ты помнишь, — я чувствую, как снова поднимается температура.
— Геля, если что-то нужно, ты говори. Я все принесу.
— Спасибо. Дань, я хочу поспать.
— Конечно, ещё увидимся, он выходит из комнаты. Я проваливаюсь в сон и слышу, как мама зовёт его, чтобы поговорить.
Следующий раз я просыпаюсь только в обед. Тянусь к телефону, чтобы проверить звонки или сообщения. Ничего. Глупая, я ещё надеялась после Даниных слов, что все это слухи, что Артем позвонит мне, что он все объяснит. Может быть, я что-то неправильно поняла, но нет. Мама заходит, чтобы проверить меня.
— Как ты себя чувствуешь?
— Получше. Только, кажется, горло заболело, — я просто разваливаюсь на ходу.
— В школу завтра не пойдёшь.
— Хорошо.
— Геля, хочешь мы возьмём каникулы? До конца четверти недели. Поедем домой, поживём у тёти Вали, ты отдохнешь, пообщаешься с подругами.
— Я согласна, — мне все равно, я скорее всего даже не смогу встать с кровати. Но лучше что-то делать, чем просто лежать.
— Я скажу папе, он отвезёт тебя, как только тебе станет лучше. Отпросится с работы и отвезет.
— Хорошо, мам.
— Геля, с тобой точно все в порядке? Ты вчера так напугала меня. Никогда ты не плакала так.
— Мама со мной НЕ все в порядке. Мне просто нужно время, чтобы придти в себя.
ВРЕМЯ ВЗРОСЛЕТЬ
— Если решил что-то делать, то делай, — так всегда говорил мне Глеб.
Я еще сомневаюсь в своем решении расстаться с Англиной. Про себя загадываю, что если Очкарик ответит на мой звонок, то забью на все, что наговорила мне ее мама и Даня. Она не отвечает. Для верности отправляю еще одно сообщение: «Ангелина, прости меня, я был дураком. Все не так, как кажется. Давай поговорим». Я пялюсь в экран, даже не моргая, сообщение прочитано. Я сильно обидел ее, и кажется не только я, но и ее школьная подруга, да и весь наш класс. Но это кажется мне не таким уж важным, самое главное это то, что я не смог защитить ее от Лизы, даже от самого себя не смог.
Я прихожу к дому Сереги Птицына. Он уже не спит.
— Привет. Как ты? — спрашивает он.
— Паршиво, — это еще мягко сказано.
— Ангелина тебя не простила?
— Я звонил ей несколько раз, писал.
— Не отвечает? — я молчу. — Хреново. Что будешь делать?
— Взрослеть, Сережа, взрослеть, — он удивленно смотрит на меня. — Надо извиниться перед Ангелиной.
— Конечно, завтра прямо перед первым уроком подойдем к ней, — отвечает Птицын.
— Нужно постараться сделать так, чтобы ее больше не обижали в классе.
— А как ты это сделаешь? Лиза ненавидит ее. Она ни за что не откажется от мести.
— Я знаю, что нужно сделать, — я рассказываю Птице свой план.
— Ты прямо в ангелы у нас заделался, видимо, и правда влюбился.
***
Я с замиранием сердца жду, когда Геля придет в школу, но ее нет. Может что-то случилось? После первого урока мы собираемся с Серегой и Витей.
— Нужно сходить к ней домой. Боюсь, меня ее мама не пустит.
— Что, не повезло тебе с тещей? — смеется Зерно.
— Идиот, — Птица дает ему подзатыльник. — Это тебе не кулаками махать. Тут подход нужен.
Они с первого класса ведут себя, как кошка с собакой, но при этом стоят друг за друга горой.
— Я вообще-то видел ее маму сегодня в школе, — говорит Витя.
— Отлично, тогда я пошел. Прикройте меня перед русичкой, типа живот заболел, или что-то такое, — я уже собираю свой рюкзак.
Чем ближе я подхожу к дому Очкарика, тем тяжелее мне становится идти. Я никогда ни перед кем не извинялся, а перед ней это будет уже мое второе извинение. Я постоянно косячу и делаю все не так. Из-за меня у Ангелины проблемы с Лизой, а значит и со всеми, кто у нее в друзьях. А это примерно половина параллели. Я в очередной раз прокручиваю в голове все, что произошло за эти выходные. А что, если мои чувства на самом деле не серьезные? Я не хочу сделать Ангелине еще больнее, несмотря ни на что, она очень добрый человек и сделала много хорошего. Я замедляю шаг, снова слышу слова Дани: «Ты ведь золотой мальчик, у тебя все есть. Даже если сейчас она тебя простит, ты же поиграешь с ней и бросишь, а что потом делать ей». Я понимаю, что он полностью прав в отношении меня.