— Всё правильно, я выезжаю сразу в больницу.
— Ты можешь позвонить её родителям? Номер, наверняка, есть у Евгении Павловны.
— Сейчас решим, — папа отключается.
Рядом с обочиной останавливаются скорая и полиция. Наконец-то. Я выбегаю из машины, тело плохо слушается от боли, стараюсь не обращать внимания. Один врач подходит ко мне и двое направляются в сторону машины. Я вижу, как они аккуратно достают Ангелину и укладывают её на каталку.
— Я в порядке. Помогите лучше ей, — я кричу на молодую девушку, которая пытается мне помочь.
— Мне нужно вас осмотреть, — отвечает она спокойным голосом. Я уже не здесь, я вижу, как Очкарика подключают к какой-то аппаратуре. Я должен поехать вместе с ней, нужно только успеть.
— Я поеду с ней, — но меня уже никто не слышит. Скорая уезжает, а я остаюсь возле перевернутой машины.
— Вам нужна госпитализация? — спрашивает все та же молодая врач у Андрея.
— Конечно нужна, — я отвечаю вместо него. — Я поеду с ним.
Я знаю, что мы окажемся в той же больнице, что и Ангелина. Мне кажется, что мы едем целую вечность, хотя водитель объезжает все пробки.
У больницы Андрея ведут в приёмный покой, а я бегу в сторону регистраторы.
— Подскажите, к вам должны были привезти Муромцеву Ангелину, девушка после аварии.
— Она в операционной, — после проверки сообщает мне регистратор. — На втором этаже есть зал ожидания. Вы можете пройти туда. Только обязательно бахилы.
— Хорошо, — я хватаю бахилы и иду на второй этаж. Кроме меня здесь никого нет, я сажусь на диван, на заднем фоне идет какая-то развлекательная передача. Я даже не пытаюсь прислушиваться. У меня ощущение, что все это уже происходило однажды. Только мозг блокирует эти воспоминания.
— Артем, с тобой все хорошо? — в комнату забегает мама. Она пытается осмотреть меня, проверяет поднимаются ли у меня руки.
— Всё хорошо.
— У тебя кровь на лице.
— Наверное ударился. Уже правда ничего не болит, — только сердце, продолжаю я про себя.
— Я так испугалась, когда папа позвонил. Второй раз я бы не выдержала этого, — она садится рядом и больше не сдерживает слез, а плачет навзрыд. Это тоже уже когда-то было со мной.
Следом поднимается папа, наверное, ушёл с какого-нибудь важного совещания. Он в костюме с галстуком, а поверх дорогое кашемировое пальто. Все это удивительно не сочетается с бахилами на туфлях. На секунду я даже не могу не улыбнуться.
— Сынок, ты как?
— Я цел. Все хорошо.
— А как твоя девочка?
— Она в операционной, — к горлу подступает комок.
— Я позвонил её маме. Они, наверное, уже в пути. Принести вам кофе?
— Мне, капучино, — просит мама. Она вцепилась в меня мёртвой хваткой, будто если отпустит, я испарюсь.
— Ничего не надо, спасибо.
Папа не успевает выйти, в дверях появляются родители Ангелины. На маме, как и на папе нет лица. Она не плачет, просто молча садится напротив, на соседний диван. Я ожидал от неё чего угодно, криков, обвинений, но не вот этого ледяного молчания.
— Я сейчас подойду, — мама наконец отпускает меня, чтобы подойти к Муромцевым. Краем уха я слышу, как она говорит им слова поддержки. Ангелинина мама просто кивает с абсолютно пустым взглядом. А ведь у них уже погиб сын, вспоминаю, что рассказывала мне Очкарик.
Ожидание тянется так долго. Папа уже принёс всем кофе. Я наблюдаю за ним, он спокойный и уверенный, о чем-то разговаривает с Гелиным отцом, пока моя мама сидит рядом с Татьяной Михайловной.
В комнату заходит доктор.
— Кто здесь родственники Муромцевой? — Ангелинина мама с ужасом и страхом смотрит на врача. И только сейчас воспоминания, которые так долго блокировал мой мозг заполняют меня. Все это уже было со мной два года назад, когда погиб брат. Мы так же сиделе в зале ожидания и ждали врача, а когда он вышел, я помню, что он говорил про Глеба. Каждое слово, оно впечатывается мне в голову, как будто это происходит прямо сейчас.
— Это мы, — голос у Гелиного папы дрожит.
Я замираю, и кажется перестаю дышать.
АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
Я открываю глаза и вижу себя в пустой белой комнате. Здесь нет ни окон, ни дверей, только тёплый жёлтый свет, он будет проникает отовсюду. Вспоминаю, что было до этого. Кажется, мы ехали домой. Я потеряла браслет и хотела поднять его. А что было дальше? Пустота. Неужели меня больше нет? Мне становится страшно. Этого не может быть. А как же родители, Артем?
— Привет, — мои размышления прерывает Миша. Он появляется словно из воздуха. Я кидаюсь к нему, слезы текут ручьём.
— Миша, где мы? Скажи, что я жива!
— Ты жива, — он гладит меня по голове. Мне становится так хорошо и спокойно.
— Тогда что это за место? Это мой сон?
— Можно и так сказать, ты спишь, просто очень крепко. Слишком сильно ударилась головой.
— А что будет дальше? Я проснусь?
— Этого я не знаю. Знаю только, что у тебя есть выбор. Ты сейчас находишься в пограничном состоянии, и можешь выбрать, где останешься.
— У тебя тоже был выбор?
— Нет, Ангел, у меня не было, — он грустно улыбается.
— А если я выберу вернуться, то…
— Мы больше не увидимся, — продолжает он за меня.
— Даже во сне? — Миша кивает.
— Кто же тогда будет защищать меня?
— Мне кажется, тебе уже повезло найти такого человека на Земле.
— Мне так стыдно за своё поведение, — я вспоминаю нашу последнюю встречу, как давно это было.
— Я все понимаю. Не расстраивайся.
— А пока я здесь, мы можем поговорить? — я сажусь на белый диван, который появляется из ниоткуда.
— Конечно.
— С тобой мама тоже себя так вела?
— Нет. Все было по другому. Это я доставал и маму, и папу, они постоянно вытаскивали меня из проблем. Ты же простишь её?
— Куда я денусь? Она же моя мама, — я пожимаю плечами, понимая, что именно так все и будет. — А если я выберу остаться здесь, что будет дальше?
— Ты хочешь сделать такой выбор?
— Я не знаю. На Земле я чувствовала усталость, как будто что-то давило на меня, а тут удивительная лёгкость, — я смотрю на Мишу, замечаю, как он похож на наших родителей. У него мамин нос и папины глаза. А ведь ему все так же восемнадцать, как и было тогда. — Мы никогда не говорили о тебе, расскажи мне что-нибудь.
— Хорошо, давай я расскажу. Когда мне было шесть лет, папа взял меня в первый раз на рыбалку на лодке. Мы так увлеклись, что забыли про время. Когда вернулись была уже тёмная ночь, нас тогда вышли встречать половина дома. Мама подняла всех на уши от беспокойства. Папа показал ей улов, а она как схватит эту рыбину и давай бить папу.
— Мама может, — я смеюсь.
В углу комнаты открывается дверь.
— Ангел, нужно решать.
— Я не хочу ничего решать. Можно мы ещё вот так посидим? — я понимаю, что слезы вот-вот потекут из глаз.
— Нет.
В эту минуту моё решение уже не кажется мне окончательным. Может мне стоит остаться здесь. Тут так хорошо и спокойно. Мне легко, не нужно бороться, остаётся только плыть по течению.
— Хорошо, — киваю я Мише. — Я сделала выбор.
Неожиданно меня пронзает мысль, как я могу решить, если я не знаю, где Артем. А если его там не будет?
— Миша, скажи, ты знаешь, где Артем? — он хочет что-то сказать, но свет гаснет и я оказываюсь в полной темноте…
МЕСЯЦ СПУСТЯ
Я сижу на крыше и болтаю ногами, отсюда мне открывается прекрасный обзор на школьный двор. Вижу, как мои одноклассники собираются на последний звонок. Все такие нарядные, с ленточками. Я могу спрыгнуть, а могу спуститься по лестнице. У меня есть выбор.
— Ангелина, — будит меня медсестра. — Нужно поставить капельницу.
Я покорно протягиваю руку, эта процедура стала уже привычной. Она вставляет иглу в катетер и включает подачу лекарства.
— Как ты себя чувствуешь?
— Всё хорошо, насколько это возможно, — как только медсестра уходит я пытаюсь пошевелить ногами, но у меня в очередной раз не получается. Я хочу забыться и снова вернуться в свой сон, там я ещё могу ходить. Но заснуть мне мешает мама.