Лифт остановился и они вышли. По замусоренной площадке - направо, нажать красную кнопку, выпускающую из клетки дома и – улица. Подъезд.
-Чего они копаются? Опоздаем же – В квартире оставались ещё двое – тех, кто тоже решил ехать провожать. Алиса, как всякий уезжающий человек, беспокоилась о том, чтобы прибыть на вокзал вовремя. – На мобильник им, что ли позвонить? – И она полезла в бесчисленные карманы аляски, где должен был лежать мобильник.
А Бо просто стоял и смотрел. На небо, на озабоченную Алису, на маленькие сугробы возле подъезда…
– Брось ты её.
– ????
– Сумку, тяжело ведь.
– Грязно…
Он нашёл относительно чистое место, куда поставить её, Алиса, наконец, нашла мобильник, но тут из подъезда вывалились Рубен и Светка. Светка скомандовала:
– Идём!
И они пошли. А куда деваться…. Раз билет уже куплен и всё такое…
Вчера в Москве был очередной терракт, поэтому люди казались напуганными и какими-то синюшно-бледными. Но это были те же люди, и они спешили по своим, людским делам, так же как Бо, Рубен, Светка и Алиса. Правда последние не были напуганными. Они просто шли туда, куда должны были идти, шли и думали. Думали каждый о своём.
Они поднимались по маленькой лесенке, ведущей на остановку.
Бо шёл впереди, и Алиса разглядывала его ботинки.
«Долго копил, наверное, - думала она, - уж больно крутые». Ботинки, действительно были крутые – для двадцатичетырёхлетнего человека. И немного безвкусные. Но Бо было именно двадцать четыре…. И он был небольшого роста – поэтому ему можно было простить такую толстую рифлёную подошву….
А ещё Алиса думала о том, что она вряд ли вернётся сюда. В Москву – может быть, но только не сюда. И о Бо она тоже думала. Если она и вернётся, то только к нему. Несколько дней назад они переспали, и спали вместе все те дни, которые шли за теми «несколькими днями назад». У Бо были светло-карие глаза и прямые ресницы. А ещё он был надёжен. Даже слишком надёжен для своих двадцати четырёх лет. А может, это просто казалось? Но так, или иначе, это привлекало и отталкивало одновременно.
Те ночи, которые они провели вместе, оставили хорошее впечатление – несмотря на его дурацкую привычку, проснувшись, сразу будить её. Она ненавидела просыпаться рано. Это напрягало. Но - только это, а больше – больше ничего.
А вообще, он был мент.
Хорошенький такой, двадцатичетырёхлетний мент. Сосем не похожий на мента.
…Они, наконец, подошли к остановке. Погода была очень февральская, собачья - дул стылый ветер, поэтому они встали в кружок – чтобы хоть немного потеплее было. Разговаривать не хотелось, хотя иногда кто-то говорил что-то смешное, и Светка смеялась. И Бо тоже смеялся. Один Рубен был серьёзным, но впрочем, Рубен был серьёзен всегда, поэтому никто на это внимания не обращал.
Подрулил троллейбус.
-Это не наш, - сказала Светка.
Алиса поёжилась. Ей очень хотелось поговорить с Бо, взять его за руку, отвести в сторонку, спросить – что же это было – просто банальный перепихон или нечто большее, но она не могла этого сделать. Она вообще много чего не могла в отношениях с мужчинами. Ей казалось, что начинать всегда должен он, тот, кому она доверилась. Но такого в её жизни не было ни разу.
Февральский ветер гнал тучи по тёмному небу. Ветер отрывал от земли обёртки конфет и мороженого (какой дурак в такой холод ел мороженое?). Земля была покрыта жижей из тающего снега, золы и соли. Ноги стали мокрые почти сразу. Проезжающие мимо машины плевались сырым снегом и противно чавкали….
Какая-то вселенская тоска пыталась невидимым куполом накрывть эту остановку, остановку, где стояли они четверо.
-Маршрутка! Это - наша! – Светка влезла первая, Рубен – следом, потом, осторожно, стараясь не удариться головой о крышу машины, кое-как – Алиса. Бо с сумкой погрузился последним.
Алисе было невыносимо грустно. Она смотрела, как они, весело перепихиваясь локтями, пытались выяснить, кто же платит, как делили сдачу, совали друг другу не пригодившиеся червонцы, и готова была разреветься. Из-за всего. Из-за того, что она уезжала… Конечно, если бы она решила бы остаться, она смогла бы это сделать…. Но дело упиралось в то, что она не была здесь нужна. Она вообще нигде не была нужна – ни там, откуда она уезжала, ни там, куда она ехала. Просто не нужна.
Она ничего не умела, ничего не хотела, ничего не значила. Она просто была Алисой – вот и всё. И ей казалось, что этого – вполне достаточно. Достаточно, чтобы приносить кому-то радость или облегчать жизнь. А вот жизни так совсем не казалось. Ей казалось, что Алиса должна работать, стремиться к чему-то, быть лучшей из лучших, одним словом – жить! Алиса и жизнь враждовали очень давно. И ни та, ни другая не собирались сдавать своих позиций.
- 2 -
Светка была очень довольна собой. Жизнь казалось ей прекрасной, и, к слову сказать, прекрасной оттого, что она, Светка, занимала далеко не последнее место. Может, не первое, но уж точно не последнее.
-Да забери же ты, наконец, свою десятку, Рубен! – тон исключал отказ, и Рубен послушно сунул червонец себе в карман. С билетами разобрались.
Маршрутка тронулась. Ехать-то было всего ничего – выходить через одну, но Светке нравилась сама атмосфера проводов. Несколько дней назад, на вопрос Алисы – сможет ли она уехать «просто» – просто оставив ключи кому-нибудь из соседей и никого не напрягая проводами, она сказала: «Нет». И не просто «Нет», а «Нет! У нас друзей так не провожают».
Алиса хотела было спросить – кто здесь чей друг и что вообще это значит – такая вот дружба, но долгий разговор затевать не хотелось, а маленьким было не отделаться. Поэтому она попросту промолчала. И смирилась с тем, что будут проводы.
За окнами маршрутки мелькали сирые февральские деревья, дома, и люди. Люди выглядели немного испуганными. Возможно, из-за вчерашнего терракта, а может, они, так же, как и Алиса, всегда выглядели немного испуганными. Просто в обычные дни это было не так заметно, а в день после терракта – каждый понимал, насколько всё ненадёжно на самом-то деле, и пелена вечно спешащей деловитости москвичей слетала. И они понимали, что они – просто люди. А с просто людьми может произойти всё, что угодно.
Устроившись поудобней в кресле Светка посмотрела на Алису. Вид у той был совершенно больной. Света почему-то разозлилась: ну, вот чего ей, этой дуре, надо? Приехала, жить есть где…
Да другая бы вдоль и поперёк Москву облазила, да нашла бы работу, а эта!..
То - ей не подходит, там - она не подходит…. Да и вообще…. Не похоже, чтобы она уж очень хотела устроиться на эту работу….
Все эти разговоры о смерти, о высотках…. Скорее всего, враньё всё это. Чёрт его знает, что ей нужно. Скорее всего – просто устроится где-то, чтобы все проблемы решал кто-то другой, а она, Алиса, принимала бы это всё, как само собой разумеющееся…. Тоже мне, королева…. Вот что ей на самом деле нужно, а не работа…. Не врала бы хоть….
Светка отвернулась, и попробовала справедливости ради поставит себя на место Алисы. Не получалось. То есть получалось, но получалось как-то не так. Конечно, у неё была своя, Светкина квартира, и у неё была своя, Светкина работа…. И родители у неё тоже были. Вот!
Родители-то у Алисы точно есть! А она всё плачется….. Да и не такой уж, наверное, и плохой этот Нижний Новгород – живёт же там огромное количество людей! Светка, конечно, ни разу там не была, но – раз город есть, то, должны же там жить люди! И какая-то часть этих людей – непременно неплохая. Вот так. А квартира? А что квартира? Захотела бы – заработала. Вот и всё, вот и голову нечего ломать.
А то, чуть что – самоубийство! Конечно, можно помочь человеку (особенно, если это позволяет почувствовать себя «спасателем»), но надо же и честь знать! Если ты решила менять свою жизнь – так меняй, кто мешает-то….
Или уж, это…. Самоубивайся, а не заставляй других нервничать.
Подумав так, Светка жутко смутилась. Мысль возникла в голове стихийно, эта мысль была из тех странных мыслей, которые выскакивают из ровно откатанного потока мыслей, совершенно не считаясь с этим самым потоком.
Она попыталась впихнуть её обратно: ко всему, в конце концов, можно приспособиться. Ко всему. А если нельзя – нужно менять свою жизнь. Менять, а не апатично рассуждать о мерзостях мира.