Плюс – письма от суицидентов.
Плюс – письма и MS-сообщения от Алисы.
Плюс – постоянные звонки от перепуганных родителей.
Плюс – вполне справедливые замечания на работе.
Плюс – понимание того, что я надолго забросил писанину, в то время как душа и разум требовали новой пищи, новой точки выхода.
Возвращался я поздно вечером. Иногда Севетра приходила раньше. Чаще она приходила очень поздно. Иногда я заставал дома Кейва – без трусов и в свитере, мягко и ненавязчиво намекавшего на то, что мне здесь не место, да и вообще – не пора ли мне домой?
В то время, когда в квартире не было никого, я доставал несколько снимков, подаренных Алисой, и перебирал их. Любуясь этой женщиной, нашёптывал её имя, обращаясь неизвестно к кому с просьбой послать мне удачу в моём начинании. И счастья всем тем, кому сейчас тяжело. Иногда дни получались неудачными настолько, что по щекам катились слёзы, и било сознание того, что у меня, чёрт возьми, ПОКА НИ ЧЕРТА НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ. Било наотмашь, беспощадно, жестоко.
Засыпая, я сжимал в руке маленького керамического ангела, что подарила мне Алиса в день нашей первой встречи в её городе. Если не спалось, я выходил на балкон, откуда открывался вид на многоэтажный дом, в котором горели огни чужих квартир, и задумчиво курил, глядя в эти окна. Я думал о том, что, возможно, Алисе сейчас очень плохо, и что, наверное, она по-прежнему думает о смерти – не как о явлении. Может быть, как о чём-то персональном, вроде прыжка с высотки. Как о самом коротком пути к решению всех проблем на свете – и внешних, и внутренних.
На сон грядущий, если были силы, я просматривал почту, старался отвечать на электронные письма. Но моя компьютерная мышка, казалось, весила килограмм пять, а изображения на мониторе жгли глаза. Проваливаясь в сон, я просил непонятно кого: сил, шанса, просто возможности заработать на маленькое семейное счастье. Хотя бы ночным сторожем где-нибудь на отшибе. Хотя бы простым эникейщиком …
Непонятно кто не слышал меня. Если он вообще – был.
И выходило так, что, просыпаясь с утра, каждый день, я получал как минимум три напоминания. О том, что работа не найдена, и план строительства светлого будущего с Алисой Исаевой пока не выполняется, о том, что я катаюсь на чужой шее и о том, что кому-то в это утро очень хочется себя убить. А я ни черта не могу сделать, потому что от пяток до макушки загружен своими проблемами. Порцию негатива я получал по дороге на работу – по какому-то странному стечению обстоятельств, я стал обращать внимание на давку в транспорте. Возможно, это была «первая ласточка», предвещавшая глубокий депрессняк. Безуспешные поиски работы там, куда лейтенанту милиции лучше не соваться. Казалось бы, чего проще – молчать в тряпочку – и нет проблем, ты не лейтенант, не «оборотень в погонах», а вполне себе обычный соискатель. Но стесняться своей работы, боясь плохого отношения ко мне от других людей из-за «корочки» - разве это не унижение? Мне не хотелось притворяться кем-то другим, я говорил правду – и получал за это по шее, как самый главный козёл отпущения. Плюс – неоправданные надежды после разговоров с людьми, не умеющими читать. Плюс – загрузка на работе, разговоры с разными людьми, плюс проблемы в моей собственной семье. Маме, папе и сестре приходилось несладко из-за того, что я натворил, они постоянно звали меня обратно.
Возможно, многим людям, испытавшим серьёзные трудности в жизни, всё это покажется смехотворным, незначительным. В конце-то концов, есть люди, которым некуда идти. Есть смертельно больные, военнопленные, заключённые, инвалиды, калеки.
Но, как уже говорилось, у каждого человека есть свой болевой порог. Мой, видимо, оказался слишком маленьким, если я так тяжело воспринимал невзрачные тексты в квадратном окошке монитора. Но веки дёргались, руки тряслись, хотелось кушать, а купить еды было не на что – всё испарялось где-то на пути между Нижним Новгородом и Москвой, уходило на оплату мобильного телефона и глобальной сети. При всём при этом я старался, как мог, выделить хоть немного денег для семьи, в которой жил до того, как переехал «на Крылья». Для моей настоящей семьи.
В один прекрасный день мне повезло. Со мной связался человек из фирмы, оказывающей услуги по ремонту компьютеров и протяжке локальных сетей. Он предложил мне реальный заработок – предположительно, в вечернее время. С успехом, свистом и воплями восторга я прошёл собеседование, вышел на тестовое задание и опять-таки, с успехом его выполнил. Как говорил тот работодатель, я был профессионалом, что для меня представлялось полной неожиданностью. Я не верил в своё счастье, это походило на глоток воздуха после продолжительного удушья.
По простоте своей, решил без лишних раздумий: надо рассказать обо всём Алисе, обрадовать её, сказать, что ещё немножко – и можно жить самостоятельно, вдвоём, что скоро можно будет собрать вещи и двинуть обратно в Москву. И лучше сделать это вживую, по телефону, а не по какой-то там электронной почте. Недолго думая, набрал нижегородский номер. Трубку сняла её мама, пояснив, что Алисы нет дома, но что я могу передать что-нибудь. Естественно, старина Боб выдал всё, что смог – работа найдена, можно сказать, что сейчас всё в порядке, что перспективы есть. Мама Алисы Исаевой выслушала меня очень спокойно, мне показалось, она обрадовалась моей находке.
Её мама вообще показалась мне на удивление крепким и сильным человеком, меня поразило её спокойствие. И даже когда несколькими неделями раньше я попросил у этой женщины рукИ дочери, глаза у мамы Алисы на лоб от удивления не полезли. Но … мне показалось странным, что человек может так спокойно реагировать на моё предложение. Как будто я сообщил ей прогноз погоды или курс валюты на текущий день.
Даже Кейв порадовался за меня. Хочется надеяться, конечно, что радость его была искренней. Будучи на седьмом небе от счастья, я уже видел, как нахожу уютную квартиру или комнату на окраине города. Как устраивается быт, налаживаются дела, начинается «взрослая» жизнь, где всё определяют двое: я и Алиса Исаева.
Сладко мечталось о том, какой же красивый и умный будет у нас ребёнок, как параллельно я пишу самый гениальный роман начала двадцать первого века, с лёгкостью преодолеваю конкурсы, загребая деньги лопатой, отмахиваясь от многочисленных фанатов и журналистов.
И там, в мечтах и стремлениях, всё было в порядке. Но в реальной жизни складывалось иначе – точнее, не складывалось совсем. Как говорят в этом случае люди бывалые, и в работе, и в личной жизни была сплошная «непруха». То первое тестовое задание, которое я с успехом выполнил, оказалось последним: работодателя, при всём его стремлении дать мне работу, не устраивал мой временной график. Что неудивительно, ведь «рабочая скотинка» нужна людям днём, а не поздно вечером или ночью.
Из-за провалов в поисках второй работы, общение, на первых порах обещавшее очень много хорошего, постепенно превращалось в бесконечное и бессмысленное выяснение отношений. Во время одного такого разбора полётов неожиданно открылось, что во время моего звонка в Нижний Алиса была дома, и всё прекрасно слышала. После этого мне снова стало невыносимо мерзко. Ничего хорошего, кроме недоверия, такое «открытие» не несло. Пришло понимание того, что если один раз человек выкинет такой фокус, стало быть, цирк подобного рода будет нормой. Я-то, по простоте душевной, полагал и до сих пор полагаю, что когда имеет место быть любовь, то отношения людей любящих должны строиться на доверии. Если его нет, то ни о какой любви, а уж тем более – об образовании семьи – не может быть и речи.
Пожалуй, это было первым, что заставило меня крепко подумать над тем, имеет ли мне смысл продолжать дальнейшее общение и работу над созданием такого светлого будущего.
Разумеется, ответ Алисы на моё письмо, в точности передающее диалог с родителями, также заставил меня очень крепко подумать. В ответе не было ни тени сочувствия.
По нему я понял, что ей попросту безразлично, что мне вообще довелось пережить, когда ТАК говорил с родными. Её интересовал только результат, а поскольку результата не было, меня раз от раза окатывали потоками ледяной воды. Оказывается, всё, что я ощутил после катастрофически крупной ссоры с ними, было просто лирикой, которая к делу не относилась. Ни больше, ни меньше.